Глава 10. Фрэнк — Сын Нептуна 2 книга


 

Фрэнк плохо помнил сами похороны. Но он помнил час перед ними — его бабушка вышла во двор, где он расстреливал из лука ее коллекцию фарфора.
Дом бабушки представлял собой обширный особняк серого камня на двенадцати акрах в Северном Ванкувере. Двор дома выходил прямо в Линн-Каньон-Парк.
Утро стояло холодное, промозглое, но Фрэнк не чувствовал холода. На нем был черный шерстяной костюм и черная куртка, которые когда-то принадлежали его деду. Фрэнк испугался и расстроился, когда обнаружил, что эти вещи ему впору. Одежда пахла нафталином и жасмином. Ткань была колючая, но теплая. С луком и колчаном он, наверно, был похож на взбесившегося дворецкого.
Фрэнк погрузил часть дедовского фарфора в тележку и поспешил во двор. Там он расставил посуду на столбиках забора, ограждающего участок. Он стрелял так долго, что пальцы его потеряли чувствительность. Он представлял себе, что, поражая каждую цель, приканчивает одну из своих проблем.
Афганские снайперы. Трах. Чайник разлетелся на части — стрела попала в самую его середину.
Медаль за самопожертвование, серебряный диск на красно-черной ленте — такой медалью награждают погибших при исполнении долга. Ее вручили Фрэнку так, словно это было что-то важное, словно эта медаль могла вернуть ему маму. Бах. Чашка, крутясь, полетела в заросли.
Офицер, который пришел к нему со словами: «Твоя мать — герой. Капитан Эмили Чжан погибла, пытаясь спасти товарищей». Цок. Сине-белое блюдо разлетелось на куски.
Выговор от бабушки: «Мужчины не плачут. В особенности из рода Чжан. Ты должен это выдержать, Фай».
Никто не называл его Фай — только бабушка.
«Что это за имя такое — Фрэнк? — брюзжала она. — Это не китайское имя».
«Я не китаец», — думал Фрэнк, но сказать так не осмеливался. Много лет назад мать сказала ему: «Не смей спорить с бабушкой. От этого тебе будет только хуже». Она была права. А теперь у Фрэнка не осталось никого, кроме бабушки.
Стук. Четвертая стрела попала в столбик и, застряв в нем, задрожала.
— Фай, — позвала бабушка.
Фрэнк повернулся.
Она держала в руках шкатулку черного дерева размером с коробку из-под обуви — Фрэнк прежде не видел эту шкатулку. В черном платье с высоким воротником, со строгим пучком седых волос она была похожа на учительницу из 1880-х годов.
Она обвела взглядом побоище: ее фарфор в тележке, осколки ее любимого чайного сервиза на травке, стрелы Фрэнка, торчащие из земли, деревьев, столбиков забора. Одна торчала из головы садового гнома.
Фрэнк думал, что бабушка сейчас раскричится или ударит его шкатулкой. Такого он себе еще не позволял. Никогда он не чувствовал себя таким озлобленным.
На лице бабушки отразились горечь и неодобрение. Она ничуть не была похожа на мать Фрэнка. Он не мог понять, как его мама выросла такой хорошей — она всегда смеялась, всегда была добра. Фрэнк не мог себе представить, как это его мать росла с бабушкой. Не мог он представить ее и на поле боя, хотя две эти ситуации, вероятно, не были такими уж разными.
Он ждал — вот сейчас бабушка разразится руганью. Может быть, его накажут и не возьмут на похороны. Фрэнк хотел сделать бабушке больно за то, что она всегда такая жестокая, что отпустила маму на войну, что не давала ему плакать. Ее волновал только дурацкий фарфор.
— Прекрати эти глупости, — велела бабушка. Она, казалось, даже не была сильно рассержена. — Это ниже твоего достоинства.
К удивлению Фрэнка, она отшвырнула ногой одну из своих любимых чашек.
— Скоро приедет машина, — сказала она. — Мы должны поговорить.
Фрэнк был ошарашен. Он внимательнее присмотрелся к шкатулке из черного дерева. На какое-то жуткое мгновение он вдруг решил, что там — прах его матери. Но это было невозможно. Бабушка сказала ему, что будут военные похороны. Тогда почему бабушка держит эту шкатулку так, будто ее содержимое печалит ее.
— Пойдем в дом. — И, не дожидаясь Фрэнка — идет он или нет, — бабушка повернулась и двинулась к дому.
В гостиной Фрэнк сел на обитый бархатом диван, вокруг висели старые семейные фотографии, стояли фарфоровые вазы, слишком большие для его тележки, красные флажки с китайскими иероглифами. Фрэнк не знал, что означают эти иероглифы. И никогда особо не стремился узнать. Большинства людей на фотографиях он тоже не знал.
Каждый раз, когда бабушка начинала рассказывать ему о предках (как они приехали из Китая, как завели процветающий экспортно-импортный бизнес, как стали в конце концов одной из богатейших китайских семей в Ванкувере), у него от скуки скулы сводило. Фрэнк был канадцем в четвертом поколении. Единственные известные ему иероглифы были иероглифы его фамилии — Чжан: мастер луков. Это было классно.
Бабушка села рядом с ним — спина прямая, руки лежат на шкатулке.
— Твоя мать хотела, чтобы это было у тебя, — неохотно произнесла она. — Она хранила это с твоего рождения. Когда она уехала воевать, то оставила это мне. Теперь она ушла. Скоро уйдешь и ты.
У Фрэнка перехватило живот.
— Уйду? Как это?
— Я стара, — провозгласила бабушка, так, словно это было какое-то открытие. — Скоро мне самой предстоит свидеться со Смертью. Я не могу обучить тебя тем искусствам, которые тебе понадобятся, и не могу нести это бремя на себе. Если с этим что-то случится — я себе не прощу. Ты умрешь.
Фрэнк не был уверен, что правильно ее понял. Говорила она так, словно его жизнь зависела от этой шкатулки. Почему он не видел ее раньше? Наверно, она была заперта на чердаке — единственном помещении, вход в которое Фрэнку запрещен. Бабушка всегда говорила, что главные свои сокровища хранит там.
Она протянула ему шкатулку. Дрожащими пальцами Фрэнк поднял крышку. Внутри на бархатной подкладке лежал ужасающий, судьбоносный, жизненно важный… кусок дерева.
Эта деревяшка напоминала мусор, который прибивает к берегу, — твердая, гладкая, изогнутой формы. Размером с пульт дистанционного управления от телевизора. Кончик обугленный. Фрэнк прикоснулся к почерневшему кончику — он все еще был теплый. Уголек оставил черную черточку на его пальце.
— Это просто дощечка, — сказал он. Он не мог понять, почему бабушка ведет себя так, будто это не деревяшка, а бог знает что.
Ее глаза сверкнули.
— Фай, ты знаешь о пророчествах? Ты знаешь о богах?
От этого вопроса Фрэнку стало не по себе. Он подумал об этих дурацких бабушкиных золотых статуэтках — китайских бессмертных, о ее суевериях: она неизменно настаивала на том, что мебель должна стоять в строго определенных местах, избегала несчастливых номеров. Пророчества напомнили ему печенье-гаданье, которое было даже и не китайским — ну, не совсем китайским, — но школьные задиры дразнили его из-за этого дурацкого печенья: «Конфуций сказал…» — ну, в общем, приплетали всякую такую ерунду. А Фрэнк даже в Китае никогда не был. Он не желал иметь с этим ничего общего. Но бабушка, конечно, и слышать не хотела.
— Немного, бабушка, — сказал он. — Самую малость.
— Большинство людей посмеялись бы, узнав историю твоей матери, — провозгласила она. — Но я не смеялась. Я знаю о пророчествах и богах. Греческих, римских, китайских — все они переплелись в нашей семье. Я не стала сомневаться, когда она рассказала мне о твоем отце.
— Постой… что?
— Твой отец был богом, — напрямик заявила она.
Будь у бабушки чувство юмора, Фрэнк подумал бы, что она шутит. Но бабушка никогда не дразнила его. Может, она впадает в старческое слабоумие?
— Прекрати на меня пялиться, — отрезала она. — Голова у меня в порядке. Ты никогда не задавался вопросом, почему твой отец ни разу не появился здесь?
— Он был… — Фрэнк запнулся. Потеря матери была для него тяжелой утратой. Он не хотел сейчас думать и об отце. — Он служил в армии. Как и мама. Пропал без вести. В Ираке.
— Ну да, пропал! Он был богом. Он влюбился в твою мать, потому что она была прирожденным воином. Она была похожа на меня — сильная, смелая, добрая, красивая.
Сильная и смелая — в это еще Фрэнк мог поверить. Но представить бабушку доброй и красивой было куда труднее.
Фрэнк все еще думал, что у нее, наверное, поехала крыша, но все же спросил:
— Каким богом?
— Римским, — ответила бабушка. — А больше я ничего не знаю. Твоя мать не желала говорить. А может, и сама не знала. Неудивительно, что бог влюбился в нее — ведь она из такой семьи! Он, наверно, знал, что она древней крови.
— Постой… мы — китайцы. Зачем римскому богу встречаться с канадской китаянкой?
Бабушка рассерженно засопела.
— Если бы ты дал себе труд познакомиться с историей нашей семьи, Фай, то не спрашивал бы! Китай и Рим не так уж и непохожи, не так уж далеки друг от друга, как ты, наверно, думаешь. Наша семья происходит из провинции Ганьсу. Из города под названием Ли Цзень. Но важнее этого… как я сказала, древняя кровь. Кровь царей и героев.
Фрэнк смотрел на нее непонимающим взглядом.
Она вздохнула.
— Нет, этот глупый недоросль не понимает слов — я только даром трачу на него время! Правда станет тебе известна, когда ты будешь в лагере. Может быть, твой отец признает тебя. А пока я должна объяснить тебе про эту головешку.
Бабушка ткнула пальцем в сторону большого камина.
— Вскоре после твоего рождения у нашего очага появилась гостья. Мы с твоей матерью сидели вот на этом самом диване, где теперь мы сидим с тобой. Ты еще был совсем крохой, лежал, завернутый в синее одеяло, и она баюкала тебя на руках.
Это вроде бы было теплое воспоминание, но бабушка говорила о нем с горечью, словно уже и тогда знала, что из Фрэнка вырастет большой ленивый олух.
— У огня появилась женщина, — продолжала она. — Белая женщина — гвай по — в синем шелке и странной накидке из козьей шкуры.
— Козьей? — глупо переспросил Фрэнк.
Бабушка сердито посмотрела на него.
— Прочисти уши, Фай Чжан! Я слишком стара, чтобы дважды повторять одно и то же. Эта женщина с козьей накидкой была богиней. Такие вещи всегда сразу видишь. Она улыбнулась ребенку — тебе — и сказала твоей матери на идеальном китайском, ни больше ни меньше: «Он замкнет круг. Он вернет твою семью к ее корням и принесет тебе большую славу».
Бабушка фыркнула.
— Я не спорю с богинями, но, вероятно, эта не очень четко видела будущее. Как бы там ни было, но она сказала: «Он отправится в лагерь и там восстановит вашу репутацию. Он освободит Танатоса из его ледяного плена…»
— Погоди-ка, кого?..
— Танатоса, — нетерпеливо ответила бабушка. — Это греческое название Смерти. Может быть, ты больше не будешь меня прерывать? Богиня сказала: «Кровь Пилоса по материнской линии сильна в этом ребенке. Он будет иметь дар семейства Чжан, но будет обладать и силой своего отца».
Внезапно семейная история Фрэнка перестала быть скучной. Он отчаянно хотел спросить, что все это значит: силы, дары, кровь Пилоса. Что это за лагерь? И кто его отец? Но Фрэнк не хотел еще раз прерывать бабушку. Он хотел, чтобы она продолжала.
— Но за всякую силу приходится платить, Фай, — сказала бабушка. — Прежде чем исчезнуть, богиня показала в камин и сказала: «Он будет самым сильным в вашем клане и самым великим. Но парки провозгласили, что он будет и самым уязвимым. Его жизнь сгорит ярко и быстро. Как только догорит этот кусочек дерева — вот тот, что лежит в камине с края, — твой сын умрет».
У Фрэнка сперло дыхание. Он посмотрел на шкатулку у себя на коленях, на угольную пыль у себя на пальце. Эта история представлялась ему нелепой, но неожиданно деревяшка в шкатулке показалась ему более зловещей, холодной и тяжелой.
— Вот эта… эта…
— Да, олух мой, — кивнула бабушка. — Эта самая деревяшка. Богиня исчезла, и я тут же выхватила эту деревяшку из огня. С тех самых пор мы и храним ее.
— Если она сгорит, то я умру?
— В этом нет ничего необычного. Римляне, китайцы… судьбу человека нередко можно предсказать и иногда, по крайней мере на какое-то время, защититься от опасностей. Теперь эта деревяшка у тебя в руках. Храни ее. Пока она цела, цел и ты.
Фрэнк покачал головой. Он хотел возразить, сказать, что это только глупая легенда. Может, бабушка пытается напугать его — отомстить за то, что он побил ее фарфор?
Но она смотрела на него с вызовом, словно говоря: «Не веришь — сожги ее».
Фрэнк закрыл шкатулку.
— Если это так опасно, то почему не уложить деревяшку во что-нибудь негорючее? Например, в металлическую коробку. Почему не поместить ее в ячейку в банке?
— Что случится, если мы уложим деревяшку в какой-нибудь другой материал… — сказала бабушка, словно размышляя. — Может быть, ты задохнешься. Не знаю. Твоя мать не хотела так рисковать. Она не могла расстаться с этой деревяшкой — боялась, что-нибудь пойдет не так. Банк могут ограбить. Здание может сгореть. Когда хочешь обмануть судьбу, могут происходить странные вещи. Твоя мать считала, что эта дощечка находится в безопасности, только когда у нее в руках. Но потом она ушла на войну. Эмили была глупенькая. — Бабушка горько вздохнула. — Отправилась воевать. Хотя, думаю, я всегда знала, что это ее судьба. Она надеялась снова увидеть твоего отца.
— Она думала… она думала, что встретит его в Афганистане?
Бабушка развела руками, словно это было выше ее понимания.
— Она ушла. Погибла героической смертью. Она считала, что семейный дар защитит ее. Наверняка именно так она и спасла этих солдат. Но нашей семье этот дар никогда не давал безопасности. Не помог он моему отцу. И ее отцу. Не помог он и мне. А теперь ты вырос, стал мужчиной. И сам должен идти этим путем.
— Но… каким путем? И что у нас за дар — стрельба из лука?
— Далась тебе эта твоя стрельба из лука! Глупый мальчишка. Скоро все узнаешь. Сегодня после похорон ты должен отправляться на юг. Твоя мать сказала, если она не вернется с войны, то Лупа пришлет своих посланников. Они проводят тебя туда, где детей богов готовят к исполнению их судьбы.
Фрэнк чувствовал себя так, словно в него стреляют из лука и сердце его разлетается фарфоровыми осколками. Он мало что понял из сказанного бабушкой, но одно ему было ясно: она изгоняет его из дома.
— И ты отпускаешь меня? — спросил он. — Своего последнего родственника?
Губы бабушки дрогнули. Глаза у нее вроде повлажнели. Фрэнк был потрясен, увидев, что она готова заплакать. Ее муж давно умер, потом погибла дочь, а сейчас она собирается расстаться со своим единственным внуком. Но она поднялась с дивана — высокая, как всегда, с прямой спиной.
— Когда доберешься до лагеря, — сказала бабушка, — ты должен будешь поговорить с претором наедине. Скажешь ей, что твой прадед был Шень Лунь. После того случая в Сан-Франциско прошло много лет. Надеюсь, они не убьют тебя за то, что он сделал, но, возможно, тебе придется принести извинения за его действия.
— Так… все лучше и лучше, — пробормотал Фрэнк.
— Богиня сказала, что ты замкнешь круг нашей семьи. — В голосе бабушки не слышалось ни малейшего сочувствия. — Она определила твой путь много лет назад, и он будет нелегким. А теперь нам пора на похороны. У нас есть обязательства. Идем. Машина ждет.
Фрэнк плохо запомнил церемонию; дождь стучал по навесу над могилой, грохотали винтовочные выстрелы почетного караула, гроб опустили в могилу.
Той же ночью пришли волки. Они завыли у крыльца. Фрэнк вышел к ним. Он взял с собой рюкзак, теплую одежду, лук и колчан. В рюкзаке лежала и медаль, которой наградили его мать. Обугленный кусочек дерева был аккуратно завернут в тряпку и находился в кармане его куртки, у сердца.
Его путешествие на юг началось — сначала в Волчье Логово в Сомоне, а потом в лагерь Юпитера, где он наедине сказал Рейне то, о чем говорила ему бабушка. Он попросил прощения за прадеда, о котором ничего не знал. Рейна позволила ему вступить в легион. Она не сказала ему, что совершил его прадед, но самой ей это явно было известно. Фрэнк чувствовал: это что-то ужасное.
— Я сужу о людях по их заслугам, — сказала ему Рейна. — Но ты никому больше не называй имени Шень Луня. Это должно остаться нашей тайной. Иначе к тебе будут плохо относиться.
К сожалению, у Фрэнка не было никаких заслуг. Первый месяц в лагере он провел, спотыкаясь об оружие, ломая колесницы, сбивая с ноги на марше целые когорты. Любимым его занятием стало ухаживать за слоном Ганнибалом, но и тут он сумел напортачить — вызвал у Ганнибала несварение, дав ему китайские орешки. Откуда он знал, что у слонов непереносимость к орешкам? Фрэнк полагал, что Рейна сожалеет о своем решении позволить ему вступить в легион.
Каждый день он просыпался с мыслью о том, что вот его деревяшка загорится и его не станет.

Обо всем этом Фрэнк вспоминал, торопясь на военную игру вместе с Хейзел и Перси. Он думал о деревяшке, лежащей в кармане его куртки, думал о том, что означает появление Юноны в лагере. Неужели он вскоре умрет? Фрэнк надеялся, что это не так. Он еще ничем не прославил свою семью — уж в этом-то нет никаких сомнений. Может быть, сегодня Аполлон признает его и расскажет ему о его дарах и силах.
Когда они вышли из лагеря, пятая когорта построилась в две колонны за своими центурионами — Дакотой и Гвен. Они шагали на север, огибая город и направляясь к Марсову полю — самой большой ровной площадке в долине. Трава здесь была выщипана единорогами, быками и бездомными фавнами. Земля выщерблена воронками от взрывов и иссечена траншеями, оставшимися от прошлых игр. Их цель находилась на северной границе поля. Инженеры построили здесь каменную крепость с железной опускной решеткой, сторожевыми башнями, тяжелыми баллистами, водяными пушками и, несомненно, множеством других неприятных сюрпризов, которыми воспользуются защитники.
— Они сегодня хорошо поработали, — заметила Хейзел. — То есть плохо для нас.
— Постой, — удивился Перси, — уж не хочешь ли ты сказать, что эту крепость построили сегодня?
Хейзел ухмыльнулась.
— Легионеры умелые строители. Если надо, мы можем сняться всем лагерем и разбить его где-нибудь в другом месте. На это уйдет три или четыре дня, но нам это по силам.
— Давай не будем это делать… Значит, вы каждый вечер атакуете новую крепость?
— Не каждый вечер, — уточнил Фрэнк. — У нас бывают разные тренировки. Иногда дэдбол… это вроде как пейнтбол… только, ну, там шары с ядами, кислотой или огнем. Иногда мы устраиваем гонки на колесницах или гладиаторские бои. Иногда военные игры.
— Где-то там внутри первая и вторая когорты спрятали свои знамена. — Хейзел указала на крепость. — Наша задача пробраться туда и захватить их. И при этом остаться живыми. Если сделаем это, то победа за нами.
— Это вроде как захват флага. — Глаза Перси загорелись. — Кажется, мне захват флага нравится.
Фрэнк рассмеялся.
— Понимаешь… это труднее, чем кажется. Нам нужно просочиться между этих баллист и водяных пушек, найти знамена, разоружить стражников, одновременно защищая наши собственные знамена и легионеров. И наша когорта соревнуется с двумя другими, участвующими в атаке. Мы вроде бы действуем вместе, но не очень. Вся слава достается тем когортам, которые захватят знамена.
Перси споткнулся, подделываясь под шаг когорты, чем вызвал сочувствие Фрэнка, который первые две недели непрерывно падал.
— А зачем нам вообще такие тренировки? — спросил Перси. — Вы, ребята, часто осаждаете укрепленные города?
— Работа в команде, — объяснила Хейзел. — Быстрота мышления. Тактика. Боевые навыки. Ты удивишься, узнав, сколько всяких навыков можно приобрести на военных играх.
— Например, кто нанесет тебе удар в спину, — сказал Фрэнк.
— Это в первую очередь.
Они дошли до центра Марсова поля и построились. Третья и четвертая когорты расположились как можно дальше от пятой. Центурионы атакующей стороны собрались на совещание. В небесах над ними кружила Рейна на своем пегасе Сципионе. С полдюжины гигантских орлов летели следом за ней, готовясь, если в том будет необходимость, исполнять обязанности «скорой помощи». Один только Нико ди Анджело, посланник Плутона, не принимал участия в игре. Он забрался на наблюдательную башню в сотне ярдов от форта и устроился там с биноклем в руках.
Фрэнк прислонил свой пилум к щиту и проверил доспехи Перси. Все ремни были на месте. Все отдельные части прилажены, как полагается.
— Ты все правильно сделал, — с удивлением сказал он. — Перси, ты, наверно, и раньше участвовал в военных играх.
— Не знаю. Может быть.
Единственное, что не отвечало регламенту, это бронзовый меч Перси — не из имперского золота и не гладиус. Клинок имел форму листа, а на рукоятке виднелись греческие буквы. Глядя на этот меч, Фрэнк ощущал какое-то смятение.
— Мы можем пользоваться настоящим оружием? — нахмурясь, спросил Перси.
— Ну да, — подтвердил Фрэнк. — Конечно… Знаешь, я еще никогда не видел такого меча, как твой.
— А если я кого-нибудь раню?
— Мы их вылечим, — ответил Фрэнк. — Или попытаемся. Врачи в легионе очень умело действуют нектаром и амброзией. И вытяжкой из единорожьего рога.
— Никто не умирает, — сказала Хейзел. — Ну, вернее, обычно. А если умирает…
— …Они слабаки! — подхватил Фрэнк, подражая голосу Вителлия. — В мое время мы каждый день умирали. И нам это нравилось!
Хейзел рассмеялась.
— Ты держись рядом с нами, Перси. Велики шансы, что нам выпадет худшая работа и нас устранят в самом начале. Они бросят нас на стены в первых рядах, чтобы мы расшатали оборону. Потом пойдут третья и четвертая — пожинать славу. Если им удастся прорваться в крепость…
Зазвучали рожки. Дакота и Гвен вернулись с совещания офицеров. Вид у них был мрачный.
— Так, план, значит, такой! — Дакота сделал несколько глотков из своей походной фляжки с «кул-эйдом». — Они бросают нас на стены в первых рядах, чтобы мы расшатали оборону.
По когорте пронесся стон отчаяния.
— Я знаю, знаю, — сказала Гвен. — Но может, в этот раз нам повезет!
Гвен была неисправимой оптимисткой. Все ее любили, потому что она заботилась о своих людях и пыталась поддержать их боевой дух. Она даже Дакотой умудрялась управлять во время вспышек его гиперактивности, когда он перебирал своего пойла. И все же обитатели лагеря ворчали и сетовали. Никто не верил в везение пятой когорты.
— Первая линия атаки идет с Дакотой, — распорядилась Гвен. — Сомкнув щиты, продвигаетесь черепахой к главным воротам. Старайтесь не выбиваться из строя. Оттягивайте их огонь на себя. Вторая линия… — Гвен без особого энтузиазма повернулась к колонне Фрэнка. — Вы — семнадцать, начиная от Бобби и дальше, берете на себя слона и штурмовые лестницы. Постарайтесь провести фланговый штурм западной стены. Может, нам удастся растянуть их оборону. Фрэнк, Хейзел, Перси… действуйте по усмотрению. Покажите Перси веревки. Постарайтесь сохранить его живым. — Она снова обратилась ко всей когорте: — Тот, кто первым переберется через стену, получит Корону стены — я обещаю. Да здравствует пятая!
Когорта отреагировала довольно вялым «ура» и разошлась.
— Действуйте по обстоятельствам? — переспросил Перси.
— Да, — вздохнула Хейзел. — Выражение большого доверия.
— А что такое Корона стены? — спросил он.
— Военная медаль, — ответил Фрэнк. Его заставили выучить названия всех военных наград. — Большая честь. Награждается солдат, первым проникнувший во вражескую крепость. В пятой такой медали нет ни у кого — обрати внимание. Обычно мы даже не попадаем в крепость, потому что сгораем, или тонем, или…
Он осекся и посмотрел на Перси.
— Водяные пушки!
— Что «водяные пушки»? — спросил Перси.
— Пушки на стенах, — сказал Фрэнк. — Они черпают воду из акведука. Тут целая система насосов… черт, я не знаю, как они работают, но там создается большое давление. Если бы ты смог проделать с ними то, что проделал с водой в реке…
— Фрэнк! — Хейзел засияла. — Блестящая мысль!
Перси был в этом не уверен.
— Я не очень понимаю, как я сделал это с рекой. И не знаю, смогу ли управлять пушками с такого расстояния.
— Мы подойдем поближе. — Фрэнк показал на восточную стену форта, где должна была атаковать пятая когорта. — Там самая слабая линия обороны. Они не отнесутся серьезно к трем атакующим солдатам. Я думаю, прежде чем они нас заметят, мы сумеем подобраться довольно близко.
— Как подобраться? — спросил Перси.
Фрэнк повернулся к Хейзел.
— Ты сможешь сделать это еще раз?
Она толкнула его в грудь.
— Ты же обещал, что никому не скажешь!
Фрэнк почувствовал себя так, будто на него вылили ушат холодной воды. Эта идея атаки так его увлекла…
Но Хейзел пробормотала сквозь зубы:
— Ладно уж. Все в порядке. Он говорит о траншеях, Перси. За многие годы Марсово поле все было иссечено ходами и туннелями. Некоторые обрушились и тянутся слишком глубоко. Но многие из них еще вполне проходимы. Я неплохо умею их обнаруживать и продвигаться по ним. А если нужно, я даже обрушить их могу.
— Ты сделала то же самое и в туннеле с горгонами? — уточнил Перси. — Чтобы их задержать.
Фрэнк кивнул, подтверждая догадку Перси.
— Я тебе говорил, что Плутон — крутой бог. Он управляет всем, что под землей. Хейзел умеет находить пещеры, туннели, ловушки…
— И это было нашей тайной, — проворчала она.
— Да. Извини. — Фрэнк почувствовал, что покраснел. — Но если нам удастся подобраться близко…
— И если мне удастся вывести из строя водяные пушки… — медленно проговорил Перси, словно осваиваясь с этой идеей. — И что потом?
Фрэнк проверил свой колчан. Он всегда имел в запасе специальные стрелы. Прежде у него не было возможности ими воспользоваться, но, может, сегодня все будет по-другому. Может, ему удастся совершить что-то такое, что привлечет внимание Аполлона.
— Остальное сделаю я, — сказал он. — Идем.