Глава 04. Мы сжигаем металлический саван

5 книга из серии Перси Джексон и боги-олимпийцы


 

Мне приснилось, что Рейчел Элизбает Дэйр бросала дротики в мое изображение.
Он стояла в своей комнате… ладно, отмотаем назад. Необходимо объяснить, что у Рейчел не просто комната. Она владеет верхним этажом облицованного песчаником фамильного особняка в Бруклине. Ее «комната» — огромная мансарда с современным освещением и окнами от пола до потолка. Она примерно в два раза больше, чем квартира моей мамы.
Какая-то альтернативная рок-музыка ревела из ее окрашенного стереоцентра. Насколько я мог сказать, единственным правилом Рейчел относительно музыки было то, что ни одна из мелодий в ее iPod’e не могла быть похожей на другую, и что все они должны были быть непонятными.
На ней было кимоно, а волосы ее были растрепаны, как будто она до этого спала. Ее кровать была в беспорядке. Простыни висели на горстке мольбертов. Грязная одежда и старые обертки от энергетических батончиков были разбросаны по полу, однако если у вас имеется большая комната, беспорядок не выглядит столь уж плохо. За окнами можно было увидеть ночные очертания Манхеттена.
Изображение, которое она атаковала — картина меня, стоящего над гигантом Антеем. Рейчел нарисовала ее пару месяцев назад. Выражение моего лица на этой картине было свирепым, даже вызывающим, так что было сложно сказать, хороший я парень или плохой, но Рейчел сказала, что я просто выгляжу как после битвы.
— Полубоги, — бормотала Рейчел , пока бросала следующий дротик в холст. — И их глупые поиски.
Большая часть дротиков пролетало мимо, но некоторые приклеплялись. Один повис под моим подбородком как козлиная бородка.
Кто-то постучал в дверь ее комнаты.
— Рейчел! — кричал мужчина. — Какого черта ты делаешь? Прекрати это …
Рейчел выкопала пульт дистанционного управления и отключила музыку.
— Входите!
Ее отец зашел внутрь, нахмуренный и моргающий от света. У него были рыжеватые волосы, чуть темнее чем у Рейчел. Они были примяты с одной стороны так, как-будто он проиграл сражение подушке. На кармане его голубой шелковой пижамы была выгравирована монограмма «WD». Серьзно, кто вышивает монограммы на пижаме?
— Что происходит? — потребовал он. — Сейчас 3 часа утра.
— Не могу спать, — сказала Рейчел.
На картине дартс уменьшило мое лицо. Рейчел загородила ее (картину) спиной, но мистер Дер заметил это.
— Так .., насколько я понимаю, твой друг не едет в Св.Томас? — так мистер Дер называл меня. Никогда Перси. Только твой друг. Или молодой человек, если он разговаривал со мной, что он изредка делал.
Рейчел свела брови.
— Я не знаю.
— Мы уезжаем утром, — сказал ее отец. — Если он не решит к этому времени…
— Вероятно он не приедет, — сказала Рейчел несчастно. — Счастлив?
Мистер Дер отвел руки за спину. Начал шагать по комнате со строгим выражением лица. Я предствил себе, как он делает это в зале заседаний его риелторской компании и раздаржает окружающих.
— Тебе до сих пор снятся плохие сны? — спросил он. — Головные боли?
Рейчел бросила дротики на пол.
— Я никогда не рассказывала тебе об этом.
— Я твой отец, — сказал он. — Я беспокоюсь о тебе.
— Побеспокойся о репутации семьи, — пробормотала Рейчел.
Ее отец не отреагировал — возможно потому что уже слышал это и раньше, а возможно потому, что это была правда.
— Мы можем позвонить доктору Аркрайт, — предложил он. — Он помог тебе справится со смертью твоего хомячка.
— Мне тогда было 6 лет, — сказал она. — И нет, отец, я не нуждаюсь в терапевте. Я просто… — она беспомощно покачала головой.
Ее отец остановился перед окнами. Он пристально всматривался в Нью-Йоркский горизонт, как будто он ему принадлежал — что не было правдой. Он обладал только его частью.
— Для тебя хорошо будет уйти, — решил он. — На тебя здесь некоторые плохо влияют.
— Я не собираюсь идти в Clarion Ladies Academy, — сказал Рейчел. — И мои друзья — это не твое дело.
Мистер Дер улыбнулся, но это не была теплая улыбка. Это было похоже на «Когда-нибудь ты поймешь, как глупо это звучит».
— Попытайся поспать немного, — настаивал он. — Мы будет на пляже завтрашней ночью. Будет весело.
— Весело, — повторила Рейчел. — Море веселья.
Ее отец покинул комнату. Он оставил дверь открытой за собой.
Рейчел уставилась на мой портрет. Затем она прошлась к следующему мольберту, скрытому под простыней.
— Я надеюсь, что это фантазии, — сказал она.
Она открыла мольберт. На нем был наскоро сделанный углем набросок, но Рейчел была прекрасным художником. На картине, несомненно, был изображен Лука, будучи маленьким мальчиком. Ему было около девяти лет, на его лице играла широкая ухмылка и не было шрама. Я не имел представления о том, как Рейчел могла узнать, как выглядел тогда Лука, но портрет был так хорош, что у меня было ощущение, что она не просто догадалась. Из того, что я знал о жизни Луки (а знал я немного), картина изображала его как раз перед тем, как он узнает о том, что является полукровкой и сбежит из дома.
Рейчел рассматривала портрет. Затем открыла следующий мольберт. Эта картина была даже более тревожной. Она показывала Эмпайр Стейт Билдинг, окруженный молниями. На расстоянии темный шторм скапливался в грозовые тучи с гигантской рукой, вылезающей из облаков. У основания здания собралась толпа. Но это была не нормальная толпа туристов или пешеходов. Я видел копья, метательные дротики и стяги — внешние атрибуты армии.
— Перси, проборматала Рейчел, как будто бы зная, что я слушал, — что происходит?
Сон выцвел, и последняя мысль, которую я помню — это то, что я сам желал бы быть в состоянии ответить на ее вопрос.
На следуюющее утро я хотел позвонить ей, но в лагере не было телефонов. Дионису и Хирону не нужна была проводная связь. Они просто звонили на Олимп посредством Ириды, вестницы богов, всякий раз, когда им было что-то необходимо. Когда полубоги используют мобильные телефоны, сигнал провоцирует каждого монстра в радиусе ста миль. Это как послать сигнальную ракету: «Вот я где! Будьте любезны и отдубасьте меня!». Даже в пределах безопасных границ лагеря, это не та разновидность рекламы, которую мы хотели ли бы использовать.
Большинство полубогов (за исключением Аннабет и немногих других) даже не имеют мобильных телефонов. И я определенно не мог сказать Аннабет, «Эй, позволь мне воспользоваться твоим телефоном, чтобы позвонить Рэйчел!» Чтобы сделать звонок, я должен был бы идти из лагеря и пройти нескольких миль до самого ближайшего магазинчика. Даже если Хирон позволил бы мне идти, к тому времени, когда я добрался бы до телефона, Рэйчел будет в самолете на пути к острову Святого Томаса.
Я завтракал в плохом настроении один за столом Посейдона. Я продолжал смотреть на трещину в мраморном полу, куда два года назад Нико низверг отряд кровожадных скелетов. Это воспоминание точно не улучшало мой аппетит.
После завтрака, Аннабет и я спустились, чтобы осмотреть домики. Вообще-то, сегодня была очередь Аннабет для осмотра. Моя утренняя хозяйственная работа состояла в сортировке посланий для Хирона. Но так как мы ненавидели эти наши обязанности, мы решили сделать их вместе, таким образом это не будет настолько отвратительно.
Мы начали в домике Посейдона, в котором жил в основном только я. Я привел в порядок свою двухъярусную кровать еще утром и поправил рог Минотавра на стене, таким образом я оценил себя на четыре балла из пяти.
Аннабет состроила гримасу.
— Ты очень щедр.
Она подцепила валяющиеся на полу старые шорты кончиком карандаша.
Я убрал их.
— Эй, дай мне передышку. Этим летом со мной нет Тайсона, который помогал мне убираться.
— Три из пяти, — сказала Аннабет. Я знал, что спорить бесполезно. Пусть будет так.
Я попытался просмотреть кипу донесений Хирону, пока мы шли. Это были сообщения от полубогов, духов природы и сатиров со всей страны, пишущих о вспышках активности монстров. Они были достаточно угнетающими, и мой СДВГ-мозг (прим.: СДВГ — синдром дефицита внимания и гиперактивности) не хотел концентрироваться на депрессивной чепухе.
Небольшие битвы разгорались повсюду. Пополнение новобранцев в лагере равнялось нулю. У сатиров были трудности с тем, чтобы найти новых полубогов и доставить их на Холм Полукровок, потому что по стране бродило много монстров. О нашей подруге Талии, возглавлявшей охотниц Артемиды, не было слышно несколько месяцев, и если Артемида знала, что случилось с ними, она не делилась информацией.
Мы посетили дом Афродиты, который, конечно же, заработал пять из пяти. Кровати были в идеальном состоянии. Одежда в каждой тумбочке была рассортирована по цвету. Свежие цветы цвели на подоконниках. Я хотел снять один балл, поскольку все помещение воняло дизайнерским парфюмом, но Аннабет проигнорировала меня.
— Как всегда, отличная работа, Силена, — сказала Аннабет.
Силена вяло кивнула. Стена позади нее была украшена изображениями Бекендорфа. Она сидела на своей койке с коробкой шоколадных конфет на коленях. Я вспомнил, что ее отец был владельцем магазина по продаже шоколадных изделий в Виллидже, чем и привлек внимание Афродиты.
— Хотите конфет? — спросила Силена. — Мой отец послал их. Он подумал… он подумал, что они могли бы поднять мне настроение.
— И как они? — спросил я.
Она покачала головой.
— По вкусу напоминают картон.
Я не имел ничего против картона, поэтому попробовал одну. Аннабет воздержалась. Мы обещали увидеться с Силеной позже и продолжили идти.
Как только мы пересекли свободную зону, между домиками Ареса и Аполлона разгорелась битва. Некоторые жители дома Аполлона вооружились зажигательными бомбами и летали над домом Ареса в карете, которую тянули два пегаса. Я никогда раньше не видел колесницу, выглядело это так, будто на ней действительно было хорошо ездить. Вскоре крыша коттеджа Ареса загорелась, и наяды из озера поспешили, чтобы затушить его.
Тогда жители домика Ареса навлекли на них проклчтье, и стрелы детей Аполлона стали резиновыми. Они продолжали стрелять в детей Ареса, но стрелы отскакивали.
Два лучника бежали, преследуемые разъяренным отпрыском Ареса, поэтически кричавшим:
— Проклинаем меня, вот как? Я заставлю вас расплатиться! Не хочу рифмовать весь день!
Аннабет вздохнула.
— Опять, только не это. В последний раз, когда Аполлон проклял дом, это заняло неделю рифмования куплетов, прежде чем он смягчился.
Я содрогнулся. Аполлон был богом поэзии в такой же степени, как стрельбы из лука. Я однажды слышал, как он декламировал стихи собственной персоной. Лучше бы меня подстрелили из лука.
— Из-за чего они сражаются, по крайней мере? — спросил я.
Аннабет не обращала на меня внимание, пока она быстро и небрежно писала в своем инспекционном листе, ставя обеим кабинам один из двух.
Я осознал, что внимательно рассматриваю ее, что было глупо ввиду того, что я уже видел ее миллиард раз. Мы с ней были примерно одинакового роста этим летом, что утешало. Все же, она выглядела намного более взрослой. Это было немного пугающе. Я подразумеваю, она всегда была умной, но она вплотную приблизилась к тому, чтобы стать красивой.
Наконец она сказал.
— Это летающая колесница.
— Что?
— Ты спрашивал, по какому поводу они боролись.
— О, верно.
— Они взяли ее в рейде в Филадельфии на прошлой неделе. Какие-то полубоги из войска Луки были там с этой летающей колесницей. Дом Аполлона захватил ее в течение битвы, но дом Ареса возглавлял рейд. С этих пор они сражаются за то, кто ее получит.
Мы быстро пригнулись, так как колесница Майкла Уи бомбила с пикирования отпрыска Ареса. Тот попытался ранить его и ругнулся, рифмуя куплеты. Он был достаточно талантлив, рифмуя эти ругательства.
— Мы боремся за жизнь, — сказал я, — а они пререкаются из-за какой-то идиотской колесницы.
— Они выбросят это из головы, — сказала Аннабет. — Кларисса остынет.
Я не был уверен. Это не было похоже на ту Клариссу, которую я знал.
Я прочитал еще больше донесений, и мы проверили еще несколько домиков. Дом Деметры получил четыре. Отпрыски Гефеста получили три, и, возможно, им следовало бы дать два, но из-за смерти Бекендорфа мы сделали им поблажку. Дом Гермеса получил два, что было неудивительно. Всех жителей лагеря, которые не знали своей божественной родословной, запихивали в дом Гермеса, и ввиду того, что боги были чуток забывчивы, этот коттедж был постоянно переполнен.
В конце концов мы добрались до домика Афины, который был опрятным и вычищенным, как всегда. Книги были расставлены на полках, доспехи отполированы доблеска. Карты сражений и чертежи украшали стены. Лишь койка Аннабет была в беспорядке. Она была покрыта бумагами, и ее серебряный ноутбук бесшумно работал.
— Vlacas, — пробормотала Аннабет, что, в принципе, означало, что она называет себя идиоткой по-гречески.
Ее заместитель, Малкольм, подавил улыбку.
— Ага, хм… мы прибрались везде, кроме твоей койки. Не знали, будет ли безопасно трогать твои заметки.
Это было весьма умно. У Аннабет был бронзовый нож, который она держала для монстров и людей, которые производили беспорядок в ее барахле.
Малкольм усмехнулся мне.
— Мы будем ждать снаружи, пока вы не закончите проверку. Жители дома Афины вышли за дверь, пока Аннабет прибирала свою койку.
Я тревожно засопел и приторвился, что пытаюсь изучить больше донесений. Технически, даже на проверке было против правил лагеря, чтобы два человека были… одни в домике.
Правило ужесточилось, когда Силена и Бекендорф стали встречаться. Знаю, некоторые из вас подумали: «Не все ли полубоги являются родственниками со стороны богов, и не делает ли это отношения между ними непристойными?». Все дело в том, что божественная ветвь вашей семьи не считается, ввиду того, что, говоря языком генетики, у богов нет генов. Полубоги никогда не задумаются о том, чтобы завести отношения с кем-то, кто имеет общего с ними божественного родителя. Два ребенка Афродиты? Ни за что. Но дочь Афродиты и сын Гефеста? Они не связаны родством. Так что это не проблема.
Как бы то ни было, по какой-то непонятной причине я думал об этом, пока не заметил, что Аннабет выпрямилась. Она закрыла свой ноутбук, который получила от изобретателя Дедалуса прошлым летом.
Я откашлялся.
-Так… получила ли ты какую-нибудь хорошую информацию от этой вещи?
-Слишком много, — сказала она. — У Дедала было очень много идей, я могла бы провести пятьдесят лет, только пытаясь разобрать их все.
-Да, — я пробормотал. — Это было бы забавно.
Она перетасовала бумаги — в большинстве своем чертежи зданий и кипа рукописных заметок. Я знал, что она хочет когда-нибудь стать архитектором, но твердо решил не спрашивать ее о том, над чем она работает. Она бы начала говорить об углах и соединительных стыках, пока мои глаза не потускнеют.
— Знаешь, — она засунула свои волосы за ухо, как всегда делала, когда нервничала. — Вся эта ситуация с Бекендорфом и Силеной. Заставляет немного задуматься о… том, что важно. Об утрате людей, которые важны.
Я кивнул. Я моем мозгу всплыли случайные детали, вроде того факта, что она до сих пор носила серебряные серьги в виде совы, подаренные ее отцом, который был мозговитым профессором военной истории в Сан-Франциско.
— Ммм… ага, — я запнулся. — С твоей семьей все хорошо?
Ладно, действительно тупой вопрос, но я нервничал.
Аннабет выглядела разочарованной, но кивнула.
— Отец хотел взять меня в Грецию этим летом, — задумчиво сказала она. — Я всегда хотела увидеть…
— … Парфенон, — вспомнил я.
Она выдавила улыбку
— Да.
— Здорово. Но это же не последнее лето, верно?
Как только я сказал это, я понял, что был остолопом. Наступали мои последние дни. В течение недели Олимп может пасть. Если Эра Богов действительно закончится, мир, который мы знали, растворится в хаосе. На полукровок будет объявлена охота на уничтожение. Это будет нашим последним летом.
Аннабет уставилась в свой инспекционный лист.
— Три из пяти, — пробормотала она, — за неряшливую голову вожатого. Пошли. Давай закончим с твоими донесениями и вернемся к Хирону.
По дороге в Большой Дом мы дочитали последнее сообщение, написанное от руки на клиновом листе сатиром из Канады. Если такое возможно, записка заставила меня чувствовать себя еще гаже.
«Дорогой Гровер, — прочитал в вслух. — Леса вокруг Торонто подвергаются нападениям со стороны злобных гигантских барсуков. Попытался сделать так, как вы предлагали, и вызвать силу Пана. Никакого эффекта. Деревья многих наяд уничтожены. Отступаем к Оттаве. Просим совета. Где вы?
Глиссон Хедж, покровитель. »
Аннабет скривилась.
— Ты не слышал новостей от него? Даже с вашей эмпатической связью?
Я подавленно помотал головой.
С тех самых пор, как прошлым летом бог Пан умер, наш друг Гровер кочевал все дальше и дальше. Совет Копытных Старейшин изгнал его, но Гровер до сихор путешествовал по Восточному Побережью, пытаясь разнести слово о Пане и убедить духов природы защищать их собственные частицы нетронутой природы. Он приходил в лагерь всего лишь несколько раз, чтобы навестить свою подружку — Можжевеловку.
Последнее, что я слышал — это то, что он находился в Центральном Парке, организуя дриад, но никто не видел или слышал о нем ничего в последние два месяца. Мы пытались послать сообщения с помощью Ириды, но они никогда не доходили. Между мной и Гровером была эмпатическая связь, поэтому я надеялся, что смогу узнать, если случится что-нибудь плохое. Гровер говорил один раз, что если он умрет, эмпатическая связь может убить и меня. Но я не был уверен, что это по-прежнему работало.
Я бы удивился, если все еще был в Манхэттане. Затем я подумал о моем сне и наброске Рейчел — темные тучи, накрывающие город, армию, собравшуюся вокруг Эмпайр Стейт Билдинг.
— Аннабет, — я остановил ее на площадке для тезерболла (прим.: tetherball — популярная детская игра). Я знал, что напрашиваюсь на неприятности, но не знал, кому еще довериться. Плюс ко всему, я всегда зависел от советов Аннабет. — Послушай, у меня был сон о, гм, Рейчел…»
Я рассказал ей обо всем, даже о жуткой картине Луки в качестве ребенка.
Некоторое время она ничего не говорила. Затем свернула свой инспеционный лист так туго, что порвала его.
— Что ты хочешь, чтобы я тебе сказала?
— Не знаю точно. Ты лучший стратег, которого я знаю. Если бы ты была Кроносом, планирующим войну, чтобы ты сделал следующим шагом?
— Использовала бы Тифона для отвлечения внимания. Затем непосредственно ударила бы по Олимпу, пока боги находятся на Западе.
— Точно также, как на картине Рейчел.
— Перси, — ее голос напрягся, — Рейчел всего лишь смертная.
— Но что если ее сон правда? Те другие титаны, они сказали, что уничтожение Олимпа — вопрос нескольких дней. Они сказали, что есть много других проблем. И что по поводу той картины с маленьким Лукой…
— Нам просто нужно быть готовыми.
— Как? — сказал я. — Посмотри на наш лагерь. Мы даже не можем прекратить дрязги между собой. И предполагается, что мою идиотскую душу пожнут.
Она бросила свой свиток.
— Я знала, что нам не следовало показывать тебе пророчество, — в ее голосе слышались злость и боль. — Все, чего мы этим добились — испугали тебя. Ты убегаешь от вещей, когда испуган.
Я уставился на нее, полностью оглушенный.
— Я? Бегу?
Она бросила мне прямо в лицо:
— Да, ты. Ты трус, Перси Джексон!
Мы стояли нос к носу. Ее глаза были красными, и внезапно до меня дошло, что когда она назвала меня трусом, возможно, она говорила не о пророчестве.
— Если тебя не устраивают наши шансы, — сказала она, — наверное, тебе следует поехать на отдых с Рейчел.
— Аннабет…
— Если тебя не устраивает наша компания.
— Это нечестно!
Она протиснулась мимо меня и помчалась в сторону клубничных полей. Она ударила по мячу, когда проходила мимо и отправила его сердито вертеться по полю.
Мне бы хотелось сказать, что в моем дне наступили проблески после этого. Конечно, это было не так.
Этим вечером у нас было собрание вокруг костра, чтобы сжечь погребальный саван Бекендорфа и сказать последнее прощай. Даже дома Ареса и Аполлона объявили временное перемирие, чтобы поприсутствовать.
Саван Бекендорфа был сделан из металлических звеньев наподобие кольчуги. Я не мог представить себе, как он будет гореть, но фатум должен был помочь. Металл плавился в пламени и превращался в золотистый дым, который поднимался в небо. Языки пламени всегда отражали настроение жителей лагеря, и сегодня они окрасились черным.
Я надеялся, что душа Бекендорфа попадет в Элизиум. Может, он даже решит переродиться и попасть в Элизиум в течение трех разных жизней, достигнуть Остров Благословленных, который был чем-то вроде главной штаб-квартиры вечеринок в преисподней. Если кто и заслужил это, то Бекендорф однозначно.
Аннабет ушла не сказав мне ни слова. Большинство других обитателей лагеря приступили к своим обычным делам. А я все сидел, не отводя взгляд от умирающего огня. Силена сидела рядом, крича от горя, в то время как Кларисса и ее друг, Крис Родригес, пытались ее хоть как-то успокоить.
Наконец я нервно поднялся, чтобы уйти.
— Силена, я действительно сожалею.
Она сопела. Кларисса впилась взглядом в меня, но она всегда впивается взглядом в каждого. Крис просто смотрел на меня. Он был одним из приспешников Луки, пока Кларисса не спасла его от Лабиринта прошлым летом, и я предполагаю, что он все еще чувствовал себя виноватым..
Я прочистил горло.
— Силена, ты знаешь, что у Бекендорфа было твое фото. Он любовался им прямо перед сражением. Ты много значила для него. Ты сделала прошлый год лучшим в его жизни.
Силена разрыдалась.
— Хорошая работа, Перси, — пробормотала Кларисса.
— Нет, все в порядке,- сказала Силена.- Спасибо… спасибо, Перси. Я должна уйти.
— Тебя проводить?, — спросила Кларисса.
Силена отрицательно мотнула головой и убежала.
— Она сильнее, чем выглядит, — пробормотала Кларисса, в большей степени самой себе. — Она переживет.
— Ты могла бы помочь ей, — предложил я. — Ты могла бы почтить память Бекендорфа, сражаясь вместе с нами.
Кларисса потянулась за своим ножом, но его там больше не было. Она бросила его в стол для пинг-понга в главном доме.
— Не моя проблема, — прорычала она. — Мой дом не получает почестей — я не дерусь.
Я отметил, что она не говорила в рифму. Может, ее не было поблизости, когда ее соседи по дому были прокляты, или у нее был способ разрушить заклинание. С дрожью я задался вопросом, что если Кларисса могла быть шпионом Кроноса? По этой ли причине она удерживала свой дом вне битвы? Но как бы сильно мне не нравилась Клариса, шпионаж в пользу титанов не был в ее стиле.
— Отлично, — сказал я ей. — Я не хотел прибегать к этому, но ты мне кое-что должна. Ты бы гнила в пещере циклопа в Море Чудовищ, если бы не я.
Она сжала челюсти.
— Любое другое одолжение, Перси. Не это. Домом Ареса слишком часто пренебрегали. И не думай, что я не знаю, о чем люди говорят за моей спиной.
Я хотел сказать: «Да, это правда». Но прикусил свой язык.
— Итак, вот что ты собираешься сделать — просто позволить Кроносу разбить нас?
— Если ты так сильно хочешь моей помощи, скажи отпрыскам Аполлона отдать нам колесницу.
— Ты просто большой ребенок.
Она бросилась на меня, но Крис встал между нами.
— Тпру, ребята, — сказал он. — Кларисса, знаешь, может, он попал в точку.
Она с издевкой посмотрела на него.
— И ты тоже!
И потащилась вниз с Крисом, следующим за ней по пятам.
— Эй, Кларисса! Я просто имел в виду… Кларисса, подожди!
Я смотрел, как последние искры из пламени Бекендорфа взвились в вечернее небо. Затем я направился в направлении арены мечников. Мне нужно было передохнуть и встретить одного старого друга.