Глава 49. Аннабет — Метка(Знак) Афины 3 книга


 

Ужас Аннабет достиг предела.
Она подверглась нападению со стороны шовинистических призраков. Она сломала лодыжку. Через пропасть её преследовала армия пауков. И теперь, с ноющей болью в ноге, завёрнутой в пузырчатую упаковку с досками, и не имеющая никакого оружия, кроме её кинжала, она столкнулась с Арахной — чудовищной полу-паучихой, которая хотела её убить и сделать гобелен на память. За последние несколько часов Аннабет дрожала, потела, хныкала и сморгнула столько слез, что её тело просто отказывалось бояться.
Её сознание твердило что-то вроде: «Окей, ладно, прости. Я не могу бояться больше, чем сейчас».
Вместо этого Аннабет, начала думать.
Чудовищное существо двигалось по её следам с вершины статуи, покрытой сетью. Оно переходила с нити на нить, шипя от удовольствия, её четыре глаза сверкали в темноте. Либо она не спешила, либо сама была не особо быстрой.
Аннабет надеялась на второй вариант. Не то, чтобы это имело значение. Аннабет была не в состоянии бежать и не имела шансов в бою. Арахна весила примерно несколько сотен фунтов.
Её острые ноги идеально подходили для захвата и убийства жертвы. Кроме того, у Арахны, вероятно, были и другие ужасные способности — ядовитый укус или выброс паутины, как у Древнегреческого Человека-Паука.
Нет. Бой — это не выход. Остается только действовать обманом и мозгами.
В старых легендах у Арахны были неприятности из-за гордости. Она хвасталась, что ее гобелены были лучше, чем у Афины, которая проводила на горе Олимп первое реалити-шоу о наказаниях: Так Вы Думаете Вы Можете Вышивать Лучше Богини?
Арахну ждало великое будущее, но она его лишилась. Аннабет знала, что значит быть гордой. Это был её роковой недостаток. Ей часто приходилось напоминать себе, что она не может сделать все в одиночку. Она не могла делать все лучше других. Иногда она начинала видеть только то, что нужно ей, и забывала о том, в чем нуждались другие люди, даже Перси. И она легко отвлекалась, говоря о своих любимых проектах. Но как она может использовать эту слабость против паука? Может быть если она остановится на время… Хотя она не была уверена, как ей это поможет. Её друзья не смогут найти её, даже если они бы знали, куда идти. Кавалерия не приедет. Однако, сделать паузу лучше, чем умереть.
Она пыталась сохранить спокойное выражение лица, что было нелегко со сломанной лодыжкой. Она похромала к ближайшему гобелену — городскому пейзажу Древнего Рима.
— Изумительно, — сказала она. — Расскажите мне об этом гобелене.
Губы Арахны скривились.
— Почему тебя это беспокоит? Ты вот-вот умрешь.
— Ну да, — сказала Аннабет. — Но то, как вы уловили свет просто удивительно. Вы использовали настоящие золотые нити для солнечных лучей?
Ткачество поистине было великолепным. Аннабет не пришлось притворяться, что она впечатлена. Арахна позволила себе самодовольную улыбку.
— Нет, дитя. Не золотые. Я смешивала цвета, контрастный ярко-желтый с более темными оттенками. Именно это придает ему трехмерный эффект.
— Поразительно, — разум Аннабет разделился на две части: одна вела разговор, другая бешено цеплялся за план выживания. Ничего к ней в голову так и не пришло. Арахна была побеждена лишь однажды — самой Афиной, и это благодаря божественному и невероятному навыку на ткацких соревнованиях.
—Так… — сказала она, — Вы видели эту сцену собственными глазами?
Арахна зашипела, её рот наполнился пеной, выглядевшей не-очень привлекательно. — Ты пытаешься отсрочить свою смерть. Это не сработает.
— Нет, нет, — настаивала Аннабет. — Просто досадно, что эти красивые гобелены не может увидеть каждый. Они должны принадлежать музею, или…
— Или что? — спросила Арахна.
Сумасшедшая идея возникла в сознании Аннабет, такая же невероятная, как и то, что её мама выпрыгнула из головы Зевса. Но сработает ли это?
— Ничего, — она мечтательно вздохнула. — Это глупая мысль. Даже слишком.
Арахна понеслась вниз по статуе и уселась на щит богини. Даже с такого расстояния Аннабет могла чуять вонь, исходившую от нее, будто целую пекарню, полную хлебобулочных изделий, оставили портиться с месяц назад.
— Какая? — настаивала паучиха. — Какая глупая мысль?
Аннабет пришлось заставить себя не упасть. Сломана нога или нет, каждый нерв в ее теле содрогнулся от страха, сказав ей избавиться от огромного паука, который парит над ней.
— О…это просто, так как я была поставлена во главе реконструкции Горы Олимп, — сказала она. — Ну, вы знаете, после Войны. Я выполняю большую часть работы, но нам нужно больше качественного публичного искусства. В тронном зале богов, например… Я думаю, что ваши работы прекрасно смотрелись бы там. Олимпийцы, наконец, смогли бы увидеть, насколько вы талантливы. Как я уже сказала, это глупая мысль.
Пушистое брюшко Арахны задрожало. Ее четыре глаза мерцали, словно у нее за каждым было по мысли, и она пыталась сплести из них связную паутину.
— Ты заново разрабатываешь дизайн горы Олимпа, — сказала она. — Мои работы… в тронном зале.
— Ну, и в других местах тоже, — сказала Аннабет. — Главный павильон мог бы воспользоваться парочкой. Вот тот, с греческим пейзажем — он понравится Девяти Музам. И я уверена, что другие боги тоже будут сражаться за твои работы. Они будут соревноваться, чтобы видеть ваши гобелены в своих дворцах. Я думаю, кроме Афины, ни один из богов никогда не видел, что вы можете сделать?
Арахна щелкнула челюстями.
— Вряд ли. В прежние времена, Афина разорвала все мои лучшие работы. Видишь ли, мои гобелены изображали богов в довольно нелестной манере. Твоя мать не оценила этого.
— Довольно лицемерно, — сказала Аннабет, — поскольку боги смеются друг над другом все время. Я думаю, было бы отличной шуткой натравить богов друг на друга. Аресу, например, понравился бы гобелен, выставивший бы на посмешище мою мать. Он всегда возмущался Афиной.
Арахна наклонила голову под неестественным углом.
— Ты будешь работать против собственной матери?
— Я просто говорю тебе о том, что понравилось бы Аресу, — сказала Аннабет. — А Зевс хотел бы какую-нибудь пародию на Посейдона. Ах, я уверена, если бы Олимпийцы увидели твои работы, они бы поняли, какая ты замечательная, и мне пришлось бы выступать посредником в торговой войне. А насчет работы против моей матери, а почему я не должна? Она отправила меня сюда умирать, разве нет? Последний раз, когда я видела ее в Нью-Йорке, она просто отреклась от меня.
Аннабет рассказала ей эту историю. Она поделилась своей горечью и печалью, и это действительно звучало искренне. Паучиха не набрасывалась.
— В этом вся Афина, — прошипела Арахна. — Она отвергла даже собственную дочь. Богиня никогда не позволит моим гобеленам быть во дворцах богов. Она всегда завидовала мне.
— Но представь, что ты сможешь наконец-то отомстить ей.
— Убив тебя!
— Я полагаю, — Аннабет почесала голову. — Или… позволив мне стать твоим агентом. Я могла бы доставить твои работы на гору Олимп. Я могла бы организовать выставку для других богов. К тому времени, как моя мама выяснит это, будет уже поздно. Олимпийцы, наконец, увидят, что твои работы лучше.
— И ты признаешь это! — крикнула Арахна. — Дочь Афины признает, что я лучше! Ах, как приятно это слышать.
— Но тебе от этого не много пользы, — подсказала Аннабет. — Если я умру здесь, внизу, ты продолжишь жить в темноте. Гея уничтожит богов, и они никогда не осознают, что ты была лучшей ткачихой.
Паучиха зашипела. Аннабет боялась, что ее мать внезапно появится и проклянет ее каким-нибудь ужасным бедствием. Первый урок, который усваивал каждый ребенок Афины: мама была лучшая во всем, и ты никогда не должен даже думать иначе. Но ничего плохого не случилось. Может быть, Афина поняла, что Аннабет говорит это только, чтобы спасти свою жизнь. Или может быть Афина была в таком плохом состоянии, разрываясь между ее греческой и римской формой, что она даже не обратила на это внимание.
— Не бывать этому, — проворчала Арахна. — Я не могу позволить.
— Ну… — Аннабет сдвинулась, стараясь не перемещать вес на пульсирующую лодыжку. Новая трещина появилась в полу, и девушка, хромая, проползла назад.
— Аккуратнее! — огрызнулась Арахна. — Основания этого храма разъедались веками!
Сердце Аннабет замерло.
— Разъедались?
— Ты понятия не имеешь, сколько ненависти кипит под нами, — сказала паучиха. — Злобные мысли множества монстров, пытающих достичь Афины Парфенос и уничтожить ее. Моя паутина — единственное, что держит эту комнату целой, девочка! Одно легкое движение и ты в Тартаре и поверь мне в отличии от Врат Смерти, это поездка в один конец, и с очень тяжелым падением! Я не убью тебя, пока ты мне не расскажешь свой план о моих работах.
Во рту Аннабет появился привкус ржавчины. И ты в Тартаре? Она старалась оставаться сосредоточенной, но это было нелегко, когда она слышала, как пол скрипел и трещал, роняя щебень в пустоту внизу.
— Точно, план, — сказала Аннабет. — Эм… Как я сказала, я бы хотела взять твои гобелены на Олимп и развесить их везде. Ты могла бы утирать Афине нос своим мастерством целую вечность. Но единственный способ, с помощью которого я могу сделать это… Нет. Это слишком сложно. Тебе лучше все же убить меня.
— Нет! — вскрикнула Арахна. — Это неприемлемо. Мой план больше не приносит мне удовлетворения. Я должна сделать все, чтобы мои работы очутились на Олимпе! Что я должна делать?
Аннабет покачала головой.
— Извини, я не должна была ничего такого говорить. Просто брось меня в Тартар или сделай еще что-нибудь.
— Я отказываюсь!
— Не будь нелепой. Убей меня!
— Я не повинуюсь тебе! Скажи мне, что я должна делать! Или… или…
— Или ты убьешь меня?
— Да! Нет! — паучиха надавила передними ногами на голову. — Я должна показать мои работы на горе Олимп!
Аннабет пыталась сдержать своё волнение. Её план мог бы сработать… но она должна была убедить Арахну сделать нечто невозможное. Она вспомнила некоторые хорошие советы, которые Фрэнк Чжан дал ей: Просто будь проще.
— Полагаю, нужно подёргать за некоторые ниточки, — признала она.
— В этом я мастер, — сказала Арахна. — Я же паук!
— Да, но чтобы показать вашу работу на горе Олимп, нам требуется пройти надлежащее прослушивание. Я должна правильно преподнести эту идею, представить предложения, собрать портфолио. Хм… у вас есть фото крупным планом?
— Фото крупным планом?
— Глянцевое чёрно-белое… Ох, не важно. Прослушивание является самой важной частью. Эти гобелены замечательны. Но боги потребую чего-то действительно особенного, чего-то, что продемонстрирует ваш величайший талант.
Арахна зарычала.
— Ты полагаешь, что это не лучшая моя работа? Ты бросаешь мне вызов?
— Ох, нет! — рассмеялась Аннабет. — Против вас? Черт возьми, нет. Вы слишком хороши. Это будет твое соревнование только с самой собой, чтобы увидеть, сможешь ли ты сделать то, за что ты будешь горда, показывая это на Олимпе.
— Конечно, я смогу!
— Ну, разумеется, я тоже так думаю. Но аудитория, знаешь ли… это формальность. Я боюсь, это будет слишком сложно. Ты уверена, что не хочешь просто убить меня?
— Да прекрати уже повторять это! — завизжала Арахна. — Что я должна делать?
— Я покажу тебе, — Аннабет сняла с плеча свой рюкзак. Она вынула оттуда ноутбук Дедала и открыла его. Логотип Дельты засиял в темноте.
— Что это такое? — спросила Арахна. — Какой-то вид ткацкого станка?
— Не совсем, — сказала Аннабет. — Это для идей по плетению. В нем содержатся схемы работ, которые ты создашь.
Её пальцы стучали по клавиатуре. Арахна нагнулась и заглянула в ноутбук через плечо Аннабет. Аннабет не хотела думать, как легко эти иглообразные зубы могут пронзить её шею. Она открыла свою 3D-визуальную программу. Ее последний дизайн все еще был там — ключ к плану Аннабет, вдохновленный самой невероятной музой за всю историю: Фрэнком Чжаном. Аннабет сделала несколько быстрых расчетов. Она увеличила размеры модели, а затем показала Арахне, как он может быть создан — нити материала разделялись на полоски, а затем сплетались в длинный цилиндр.
Золотой свет экрана упал лицо паука.
— Ты хочешь, чтобы я сделала это? Но это же ничто! Такое маленькое и простое!
— Настоящий размер будет гораздо больше, — предупредила Аннабет. — Видишь эти размеры? Естественно, он будет достаточно велик, чтобы произвести впечатление на богов. Это может показаться простым на первый взгляд, но структура обладает невероятными свойствами. Ваша паутина будет идеальным материалом-мягкая, гибкая, но вместе с тем твердая, как сталь.
— Ясно, — Арахна нахмурилась. — Но это даже не гобелен.
— Вот почему это вызов. Он все зоны твоей компетентности. Работа вроде этой — абстрактная скульптура — это то, что хотят боги. Он будет стоять в холле олимпийского тронного зала, чтобы каждый посетитель мог это увидеть. Ты будешь знаменита вечно!
Из горла Арахны вырвался недовольный звук. Аннабет видела, что идея ей не очень нравилась. Руки девушки замерзли и вспотели.
— На это потребуется много паутины, — пожаловалась паучиха. — Больше, чем я могла бы сделать за год.
Аннабет надеялась на это. Она рассчитала соответствующую массу и размер.
— Вы должны будите распутать статую, — сказала она. — Снова использовать шелк.
Арахна выглядела так, словно хотела возразить, но Аннабет махнула на Афину Парфенос, словно та совсем не была важна.
— Что важнее: сокрыть ту старую статую, или доказать, что твое произведение искусства — самое лучшее? Конечно, ты должна будешь быть невероятно осторожна. Ты должна оставить достаточно паутины, чтобы держать комнату. И если ты думаешь, что это слишком сложно…
— Я этого не говорила!
— Хорошо. Это просто… Афина сказала, что создать такую плетёную структуру не сможет ни один ткач, даже она. Так что, если вы не уверены в своих силах…
— Афина так сказала?
— Ну, да.
— Нелепость! Я могу сделать это!
— Замечательно! Но вы должны начать прямо сейчас, прежде чем олимпийцы выберут другого мастера для их сооружения.
Арахна прорычала:
— Если ты обманула меня девочка…
—Я буду находиться здесь, как заложник, — напомнила ей Аннабет. — Я никуда не могу уйти. Как только эта скульптура будет готова, вы убедитесь, что это — самая замечательная вещь, которую вы когда-либо делали. В противном случае я с удовольствием умру.
Арахна колебалась. Её остроконечные ноги были так близко, что она, возможно, пронзила бы Аннабет быстрым, сильным ударом.
— Хорошо, — сказал паучиха. — Один последний вызов самой себе!
Арахна поднялась на свою паутину и начала распутывать Афину Парфенос.