Глава 36. Аннабет — Метка(Знак) Афины 3 книга


 

Тоннель был прямым и ровным, но после своего падения, Аннабет не хотела рисковать. Она опиралась на стену руками для поддержки и трогала самодельным костылем пол, проверяя его на наличие ловушек. Пока она шла, сладкий запах усилился и встревожил ее нервы. Звук бегущей воды позади нее исчез. Вместо него теперь шептал хор миллионов крошечных голосов. Казалось, звуки исходили из стен и звучали все громче.
Аннабет попыталась ускорится, но не могла идти быстрее, не теряя при этом равновесия из-за сломанной лодыжки. Она ковыляла вперед, убежденная, что кто-то шел за ней. Маленькие голоса объединялись, становились ближе. Она прикоснулась к стене, и ее рука покрылась паутиной. Она закричала, а потом выругала себя за это.
— Это только паутина, — сказала она сама себе, но это не остановило рев в ее ушах.
Она ждала пауков. Она знала, кто находился впереди: ткачиха. Ее Светлость. Голос во тьме. Паутина сообщила ей, насколько близко она была.
Ее руки дрожали, когда она вытирала их о камень. О чем она только думала? Она не сможет выполнить это задание в одиночку.
— Слишком поздно, — снова сказала она себе. — Просто продолжай идти.
Она шла по коридору, и каждый шаг приносил ей боль. Шепот становился все громче, он звучал как миллион сухих листьев, развевающихся на ветру. Паутина стала более плотной, постепенно заполняя весь туннель. Вскоре ей пришлось убирать ее с лица, разрывая тонкие паутинки, покрывающие ее, как детская игрушка Силли Стринг. Её сердце хотело вырваться из груди и убежать. Она споткнулась, но продолжила идти вперед, пытаясь игнорировать боль в лодыжке.
Наконец-то коридор закончился дверным проемом, заполненным старой древесиной. Это выглядело так, будто кто-то пытался забаррикадировать дверь. Это не было хорошим предзнаменованием, и Аннабет использовала свою опору, чтобы расчистить себе путь настолько, насколько это было возможно. Она поползла по небольшой оставшейся груде древесины, загнав несколько дюжин осколков в свободную руку.
С другой стороны баррикады находилась камера размером с баскетбольную площадку. Пол был украшен римской мозаикой. Остатки гобеленов свисали со стен. По обе стороны от дверного проема торчали два неосвещенных факела из стенных подсвечников, оба покрытые паутиной. В дальнем конце комнаты, над другим дверным проемом горела Метка Афины. К сожалению, между Аннабет и тем проходом, пол был разделен пополам пропастью в пятьдесят футов. Вдоль ямы лежали две параллельные деревянные балки, находящиеся слишком далеко друг от друга, чтобы стать на них обеими ногами, и они также были слишком узкими, чтобы просто пойти по одной из них, разве что Аннабет не была акробатом (кем она, собственно, и не была) и у нее не была сломана лодыжка (которая, собственно, как раз-таки и была сломана).
Коридор, из которого она вошла, был заполнен шипящими шумами. Паутины задрожали и затанцевали, когда на горизонте объявились первые пауки: не больше, чем леденцы, но пухлые и черные, несущиеся по стенам и полу. Что за вид пауков? Аннабет понятия не имела. Она только знала, что они бежали прямо к ней, и у нее было всего несколько секунд, чтобы придумать план.
Аннабет хотелось разрыдаться. Она желала, чтобы сейчас кто-нибудь находился рядом с ней. Возможно, Лео со своими навыками огня, или Джейсон с его молнией, или Хейзел, способная разрушить тоннель. Но, больше всего она хотела, чтобы здесь был Перси. Она всегда чувствовала себя храброй, когда он был рядом.
— Я не собираюсь здесь умирать, — сказала она себе. — Я хочу увидеть Перси еще раз.
Первые пауки были почти уже у двери. За ними шла большая часть армии — черное море ползучих тварей. Аннабет похромала к одному из стенных подсвечников и схватила факел. Конец был покрыт смолой для легкого освещения. Ее пальцы чувствовали себя такими же тяжёлыми, как свинец. Она порылась в своем рюкзаке и наконец нашла спички, затем достала одну и подожгла факел.
Аннабет бросила факел в баррикаду. Старое сухое дерево мгновенно вспыхнуло. Огонь перешел к паутинам и метнулся вниз по коридору, захватывая языками пламени тысячи пауков. Аннабет отошла от своего костра. На некоторое время она даже обрадовалась, но сомневалась, что убила всех пауков. Скоро, как только огонь потухнет, они должны были перегруппироваться и зароиться снова. Она подошла к краю пропасти.
Аннабет светила в яму, но не могла видеть дна. Прыжок был бы самоубийством. Она могла попытаться пересечь ее, держась за балки руками, но не доверяла своей силе, и она даже не представляла себе, как смогла бы подняться с полным рюкзаком и сломанной лодыжкой, как только бы достигла другой стороны.
Она присела и изучила балки. На каждой находился ряд железных крючков вдоль внутренней части, установленных интервалом в один фут. Возможно, сторонами этого моста были рельсы, а доски, которым полагалось находиться между балками, были сняты или разрушены. Но крючки? Вряд ли они поддерживали доски. Это было больше похоже на… Она поглядела на стены. Тот же самый вид крюков использовался для того, чтобы подвесить потресканные гобелены. Она поняла, что балки были предназначены не для моста. Они были чем-то на подобии ткацкого станка.
Анабет бросила пылающий факел в другую сторону пропасти. Она и не надеялась, что ее план сработает, но вытащила всю нить из своего рюкзака и начала переплетать ее между балками, обматывая балки туда и обратно, от крючка к крючку, удваивая и утраивая линию. Ее руки метались с молниеносной скоростью. Она прекратила думать о плане и просто делала свое дело, перекручивая и связывая линии, медленно расширяя свою сотканную сеть вдоль ямы. Аннабет забыла про боль в ноге и пламенную баррикаду, пылающую позади нее. Она медленно двинулась по пропасти. Переплетение держало ее вес, она была уже на полпути, когда поняла это. Как она этому научилась?
— Это Афина, — сказала она сама себе. — Моя мать — покровительница ремесел, — ткачество еще никогда не было полезным для Аннабет.
Она оглянулась. Огонь баррикад угасал. Несколько пауков поползло по краям дверного проема. В отчаянии она продолжила идти по переплетениям, и наконец-то перешла обрыв. Тогда Аннабет схватила факел и бросила его в сотканный мост. Огонь помчался вдоль нитей. Даже балки загорелись, как будто они были замочены в нефти. На мгновение мост разгорелся ясным образом — пламенным рядом одинаковых сов. Действительно ли Аннабет соткала их в сеть или это было какое-то волшебство? Она не знала этого. Пауки разбежались, балки сгорели и упали в яму.
Аннабет задержала дыхание. Она не видела причины, почему пауки не могли последовать за ней, поднимаясь на стены или потолок. Если бы они поступили таким образом, то ей пришлось бы бежать. И она была вполне уверена, что не могла двигаться достаточно быстро. По некоторым причинам пауки не последовали за ней. Они сосредоточились на краю ямы — кипящий жуткий черный ковер. Тогда они рассеялись, хлынув в сожженный коридор, как будто Аннабет была им больше не интересна.
— Или я прошла тест, — сказала она вслух.
Ее факел потух, оставляя ее только со светом, исходящим от ее кинжала. Она поняла, что оставила свой самодельный костыль на другой стороне пропасти. Она чувствовала себя опустошенной, но ее ум был ясен. Ее паника, казалось, сгорела вместе с тем сотканным мостом.
«Ткачиха», — думала она. — «Я должно быть уже близко. По крайней мере, я знаю, кто меня ждет впереди».
Она прошла в следующий коридор, стараясь не опираться на больную ногу. Однако, далеко ей идти не потребовалось. На расстоянии двадцати футов тоннель переходил в большую, словно собор, пещеру, такую величественную, что у Аннабет появились проблемы с переработкой увиденного. Она догадалась, что именно это место Перси видел в своем сне, но здесь было совсем не темно.
Бронзовые жаровни волшебного света, использующиеся богами на Олимпе, пылали вокруг комнаты, усыпанной великолепными гобеленами. Каменный пол был покрыт трещинами, словно ледник. Потолок был настолько высоким, что терялся во мраке и слоях паутины. Шелковые нити толщиной со столбы тянулись с потолка, разбегались по всей комнате, крепились к стенам и полу, будто кабели подвесного моста. Сети также окружили главную центральную часть святыни, которая была настолько пугающей, что Аннабет даже боялась взглянуть на нее. Над ней нависла статуя Афины высотой в сорок футов, с кожей цвета слоновой кости и в золотом платье. В протянутой руке Афина держала статую Ники, крылатой богини победы. Отсюда статуя выглядела крошечной, но, вероятно, вблизи она была размером с человека. Другая рука Афины опиралась на щит со змеей, такой же большой, как рекламный. Змея выглядывала сзади, будто Афина защищала ее. Лицо богини было безмятежным и доброжелательным… что было очень присуще Афине. Аннабет видела множество статуй, которые вообще не напоминали ее маму, но эта гигантская версия, сделанная тысячи лет назад, заставила ее думать, что художник, должно быть, встречал Афину лично. Он изобразил ее идеально.
— Афина Парфенос, — пробормотала Аннабет. — Она и вправду здесь.
Всю свою жизнь Аннабет мечтала увидеть Парфенон. Теперь она собственными глазами созерцала главную достопримечательность города, и она была первым ребенком Афины, которому удалось найти ее спустя тысячелетия.
Она поняла, что ее рот был широко раскрыт. Аннабет сглотнула. Она могла простоять там весь день, рассматривая статую, пока не вспомнила, что выполнила лишь половину миссии. Она нашла Афину Парфенос. Теперь, каким образом она собиралась вытащить ее из этой пещеры?
Паутинные пряди покрывали ее, словно марлевый павильон. Аннабет подозревала, что без этих сетей, статуя уже давно провалилась бы вниз через ослабленный пол. Когда она ступила в комнату, то увидела, что трещины в полу были настолько широкими, что она, возможно, могла потерять в них ногу. Под трещинами она не видела ничего, кроме пустой темноты.
Холод нахлынул на нее. Где был стражник статуи? Как Аннабет могла освободить статую, не разрушая пол? Она не могла просто толкнуть Афину Парфенос вниз по коридору, из которого пришла.
Она осмотрелась в надежде увидеть то, что могло бы помочь. Ее глаза блуждали по гобеленам, которые были мучительно красивы. Один из них показывал трехмерную пасторальную сцену, и, возможно, служил в качестве окна. Другой гобелен показывал богов, борющихся против гигантов. Аннабет увидела пейзаж Подземного мира. Рядом с ним была изображена линия горизонта с современным Римом. А на гобелене с левой стороны от нее… У нее перехватило дыхание. Это был портрет двух полубогов, целующихся под водой: Аннабет и Перси, в тот день, когда друзья бросили их в озеро в лагере. Изображение было столь реалистично, что ей стало интересно, а не была ли ткачиха там в тот день, скрываясь в озере с водонепроницаемой камерой.
— Как это возможно? — пробормотала она.
В темноте над ней раздался голос:
— На протяжении столетий я знала, что ты придешь, моя сладкая.
Аннабет вздрогнула. Внезапно она вновь почувствовала себя маленькой семилетней девочкой, скрывающейся ночью под одеялом, ожидая, когда пауки нападут на нее. Голос звучал так, как и описывал его Перси: сердитое гудение в нескольких тонах, голос женщины, но не человека.
В прядях над статуей передвигалось нечто темное и большое.
— Я видела тебя во сне, — сказал голос, полон сладости и зла, как тот запах в коридорах. — Я должна была убедиться, что ты достойна. Единственный ребенок Афины, который достаточно умен, чтобы пройти мои испытания и добраться до этого места живым. И вправду, ты у нее самая талантливая. Твоя смерть принесет моему старому врагу еще больше боли.
Боль в лодыжке была ничем, по сравнению с той ледяной кислотой, которая наполняла ее вены. Она хотела убежать. Она хотела умолять о пощаде. Но она не должна была показывать слабость, не сейчас.
— Ты — Арахна, — крикнула она. — Ткачиха, превращенная в паука.
Фигура спустилась ниже, становясь все яснее и ужаснее.
— Проклятая твоей матерью, — сказала она. — Всеми отвергнутая и превращенная в отвратительное существо… потому что я была лучшей ткачихой.
— Но ты проиграла соревнование, — сказала Аннабет.
— Это история написанная победителем! — закричала Арахна. — Посмотри на мою работу! Посмотри!
Аннабет ничего не имела против. Эти гобелены были лучшими из тех, которые она когда-либо видела, лучше, чем работы ведьмы Цирцеи, и, да, даже лучше, чем некоторые переплетения на Горе Олимп. Она задалась вопросом, действительно ли выиграла ее мать — или она скрыла Арахну и переписала правду. Но прямо сейчас, это не имело значения.
— Ты охраняла эту статую с древнейших времен, — догадалась Аннабет, — Но здесь ей не место. Я верну ее на место.
— Ха, — произнесла Арахна.
Даже Аннабет должна была признать, что ее угроза казалась смешной. Как могла одна девочка со сломанной лодыжкой унести эту огромную статую из ее подземной камеры?
— Боюсь, что для начала, тебе придется победить меня, моя милая, — сказала Арахна. — Но, увы, это невозможно.
Существо показалось из-за паутинных занавесок, и Аннабет поняла, что все ее поиски были безнадежны. Она была обречена. У Арахны было тело гигантского черного паука с волосатой красной отметкой песочных часов на нижней стороне живота и парой сочащихся паутинных бородавок. Ее восемь длинных и тонких ног выстроились на ровне с кривыми зубцами, столь же большими, как кинжал Аннабет. Если бы она подобралась еще ближе, то ее сладковатой вони хватило бы на то, чтобы Аннабет упала в обморок. Но самой ужасной частью Арахны было ее лицо. Раньше она, возможно, и была красавицей. Но, теперь, из ее рта выглядывали черные клыкообразные челюсти. Другие зубы превратились в тонкие белые иглы. Ее щеки покрывали темные усы. Глаза были крупными и чисто черными. Существо издало странный звук, который, возможно, был смехом.
— Теперь я полакомлюсь тобой, моя сладкая, — сказала Арахна. — Но не волнуйся. Я создам красивый гобелен, изображающий твою смерть.