Глава 13. Перси — Метка(Знак) Афины 3 книга


 

Забудьте о дымовой завесе с запахом куриных наггетсов. Перси хотел, чтобы Лео изобрел шляпу анти-сон.
Этой ночью у него были ужасные кошмары. Сначала ему снилось, что он опять оказался на Аляске в поисках Орла Легиона. Он поднимался по горной дороге, но как только сошел на обочину, он провалился в трясину — озерное болото, как это называла Хейзел.
Он оказался в грязи, не в состоянии ни пошевелиться, ни видеть, ни дышать. Впервые в жизни он понял, что означает тонуть.
«Это всего лишь сон, — говорил он сам себе. — Я сейчас проснусь».
Но это не делало ситуацию менее пугающей.
Перси никогда не боялся воды, так как это была стихия его отца. Но после опыта с болотом, он начал бояться того, что может задохнуться.
Он никому не мог в этом признаться, но это заставляло его волноваться по поводу погружения в воду. Он знал, что это было глупо. Он не мог утонуть. Но он также подозревал, что если он не сможет контролировать свой страх, страх может начать контролировать его.
Он подумал о своей подруге Талии, которая боялась высоты, даже будучи дочерью бога неба. Ее брат, Джейсон, умел летать, управляя ветром. А Талия — нет, возможно потому, что была слишком напугана. Если же Перси начнет верить, что способен утонуть…
Болотная жижа давила на грудь. И легкие грозили разорваться.
«Хватит паниковать, — говорил он себе. — Это не по-настоящему».
Как раз в этот момент, когда он не мог больше задерживать свое дыхание, сон изменился.
Он находился в огромном мрачном месте, похожем на подземный гараж. Ряды каменных колонн тянулись во всех направлениях, поддерживая потолок на высоте приблизительно двадцати футов. Расставленные повсюду жаровни отбрасывали на пол тусклый красный свет.
Перси практически не видел в темноте, но различил свисающие с потолка системы шкивов, мешки с песком и ряды выключенных театральных прожекторов. Комната была заставлена деревянными ящиками с различными надписями: реквизит, оружие и костюмы. Одна из надписей гласила: различные виды ракетных установок.
Перси услышал скрип машины в темноте, поворот огромных шестерней, и воду, несущуюся по трубам.
Потом он увидел гиганта… или, по крайней мере, Перси догадался, что он был гигантом.
У него было около двенадцати футов росту, что было нормально для циклопа, но Перси имел дело и с вдвое большими гигантами. Он также больше походил на человека, чем на типичного гиганта. У него не было драконьих ног, как у большинства его родственников.
Тем не менее, его длинные фиолетовые волосы были стянуты в хвост из дредов, которые украшали золотые и серебряные монеты, что не укладывалось в голове у Перси. У него было десятифутовое копье, привязанное к спине — оружие гигантов.
Он был одет в самую большую черную водолазку, какую Перси только приходилось видеть, черные штаны и черные кожаные ботинки со столь длинными и загнутыми концами, что напоминали шутовские туфли. Он ходил взад и вперед перед выступающей платформой, проверяя бронзовую бочку размером с Перси.
— Нет, нет, нет, — бормотал гигант сам себе. — Где же шоу? Где смысл? — он крикнул в темноту. — От!
Перси услышал шарканье вдалеке. Еще один гигант появился из темноты. Он носил точно такой же черный костюм, вплоть до изогнутых туфель. Единственная разница между двумя гигантами была в том, что у второго волосы были зеленые, а не фиолетовые.
Первый гигант чертыхнулся.
— От, почему ты каждый день это делаешь? Я же говорил тебе, что сегодня я одену черную водолазку. Ты мог бы одеть что угодно, но одел черную водолазку!
От моргнул, как будто он только что проснулся.
— Я думал, что ты будешь одет в желтую тогу сегодня.
— Это было вчера! Когда ты появился в желтой тоге.
— О, точно. Прости, Эфи.
Его брат зарычал. Они, должно быть, были близнецами, так как их лица были одинаково уродливы.
— Не называй меня Эфи, — потребовал Эфи. — Зови меня Эфиальт. Это мое имя. Или можешь использовать мой сценический псевдоним: БОЛЬШОЙ ЭФ!
От скривился.
— Я все еще не уверен в этом псевдониме.
— Чепуха! Он идеально подходит. Теперь… как идет подготовка?
— Неплохо, — От казался не очень заинтересованным. — Тигры-людоеды, вращающиеся клинки… Но я все еще думаю, что нам бы пригодилось несколько балерин.
— Никаких балерин! — поспешил Эфиальт. — И что касается этой штуковины, — он посмотрел на бронзовую бочку с отвращением. — Зачем она? Это не интересно.
— Но в этом весь смысл шоу .Он умрет, если остальные его не спасут. А если они придут вовремя…
— Ох, лучше бы это было так! — сказал Эфиальт. — Первое июля, Календы Июля, посвященные Юноне. Тогда Мать и хочет уничтожить этих дурацких полубогов и кинуть это в лицо Юноне. К тому же, я не собираюсь платить сверхурочные этим духам гладиаторов!
— И тогда все они погибнут, — сказал От. — А мы начнем разрушение Рима. Прямо так, как хочет мама. Это будет потрясающе. Толпе должно понравится. Римские призраки обожают такие вещи.
Эфиальт не выглядел убежденным.
— Но бочка просто стоит здесь. Нельзя ли подвесить ее над костром или кинуть в бассейн с кислотой или что-то в этом роде?
— Он нужен нам живым еще несколько дней, — напомнил От своему брату. — Или же семерка не проглотит наживку и не примчится сюда спасать его.
— Хм. Думаю, ты прав. Но немного криков не помешало бы. Эта медленная смерть слишком уж скучна. И, да, что там с нашей талантливой подругой? Она готова принять гостя?
Лицо Ота приняло кислое выражение.
— Я не люблю говорить с ней. Она нервирует меня.
— Но она готова?
— Да, — неохотно согласился От. — Она готова уже на протяжении нескольких веков. Никому не убрать эту статую.
— Превосходно, — Эфиальт потер руки в предвкушении. — Это большой шанс для нас, брат мой.
— Так же ты сказал о нашем последнем трюке, — пробормотал От. — Я держал этот кусок льда, подвешенный над рекой Летой шесть месяцев, и никто не обратил на нас ни малейшего внимания!
— Тут все будет по-другому! — настаивал Эфиальт. — Мы установим новый стандарт вечеринок! И если маме понравится, то тогда мы сможем проложить наш собственный путь к славе и богатству!
— Надеюсь, —вздохнул От. — Хотя, я все же думаю, что те костюмы балерин из Лебединого Озера хорошо бы…
— Никакого балета!
— Прости.
— Идем, — сказал Эфиальт. — Давай проверим тигров. Я хочу быть уверен, что они голодны!
Гиганты неуклюже ушли куда-то в темноту, и Перси повернулся к сосуду.
«Я должен узнать, что там внутри, — подумал он».
Он направился вперед, прямо к поверхности сосуда. Затем он прошел сквозь него.
Внутри сосуд пах чьим-то несвежим дыханием и ржавым металлом. Единственный свет исходил от тусклого фиолетового свечения темного меча, чье лезвие из Стигийской стали было установлено против одной из стен контейнера. У мальчика, который держал меч, был удрученный вид, одет он был в рваные джинсы, черную рубашку и старую куртку летчика. На его правой руке блестело серебряное кольцо в форме черепа.
— Нико, — позвал Перси. Но сын Аида не слышал его.
Сосуд был абсолютно герметичен. Воздух в нем становился ядовитым. Глаза Нико были закрыты, дышал он слабо. Казалось, он медитировал. Его лицо было более бледным и худощавым, чем помнил Перси.
На внутренней стенке сосуда Нико как будто выцарапал мечом три метки, возможно, они означали те три дня, которые Нико провел в плену?
Казалось невозможным для Нико выживать так долго, постоянно задыхаясь и находясь без доступа к свежему воздуху. Даже во сне Перси начинал ощущать панический страх, желание получить достаточно кислорода.
Потом он заметил что-то, лежащее между ног Нико — какие-то блестящие предметы, размером не больше, чем детские зубы.
«Семена, — догадался Перси. — Семена граната».
Три были разжеваны и выплюнуты, пять все еще были завернуты в красную мякоть.
— Нико, — снова позвал Перси. — Что это за место? Мы спасем тебя…
Изображение померкло, и девчачий голос прошептал:
— Перси.
Сначала Перси подумал, что он все еще спит. Когда он потерял память, ему неделями снились сны об Аннабет, единственном человеке из его прошлого, которого он помнил. Когда его глаза открылись, и зрение прояснилось, он понял, что она на самом деле находится здесь.
Она стояла у его постели и улыбалась ему.
Ее светлые волосы рассыпались по плечам. Серые глаза, оттенка штормового неба, были ясны и светились умилением. Он вспомнил свой первый день в лагере-полукровок пять лет назад, когда он проснулся после отключки и обнаружил Аннабет, стоящую над ним. Тогда она сказала: «А ты когда спишь, пускаешь слюни».
Она была по-своему сентиментальна.
— Ч-что происходит? — спросил Перси. — Мы на месте?
— Нет, — понизив голос, ответила она. — Сейчас середина ночи.
— Ты имеешь в виду… — сердце Перси бешено заколотилось. Он вдруг понял, что сейчас лежит в своей пижаме на кровати. Вероятно, он пустил слюну пока спал, ну или издавал странные звуки. И без сомнения его волосы были в ужасном состоянии, благодаря подушке, а дыхание явно было не самое свежее. — Ты пробралась в мою каюту?
Аннабет закатила глаза.
— Перси, тебе будет семнадцать через два месяца! Ты не можешь всерьез беспокоиться о том, что у тебя будут проблемы с Тренером Хеджем.
— Ага, а ты видела его бейсбольную биту?
— Кроме того, Рыбьи Мозги, я думала, что мы сможем прогуляться. У нас не было возможности побыть наедине. Я хочу показать тебе кое-что, мое любимое место на корабле.
Пульс Перси все еще зашкаливал, но не из-за страха влипнуть в неприятности.
— Может быть, мне следует для начала почистить зубы?
— Не помешало бы, — ответила Аннабет. — Потому что я не собираюсь целоваться с тобой, пока ты этого не сделаешь. И приведи в порядок свои волосы, пока чистишь зубы.
Для триремы корабль был огромен, но Перси все еще чувствовал себя неуютно, как будто он вернулся в общежитие академии Янси или в любую другую школу-интернат, откуда его исключили.
Они с Аннабет спустились на вторую палубу, которую Перси еще не изучил, за исключением лазарета.
Она повела его мимо машинного отделения, которое выглядело очень опасно: механизированные детские игровые комплексы, с трубами и поршнями, выступавшими из бронзового отделения; кабели, напоминавшие огромную лапшу металла, змеились по полу и бежали вверх по стенам.
— Как эта штука вообще работает? — спросил Перси.
— Без понятия, — ответила Аннабет. — И это я единственная, кроме Лео, кто может управлять им.
— Это обнадеживает.
— Все будет хорошо, скорее всего. Нам грозило взлететь на воздух только однажды.
— Я надеюсь, ты шутишь.
Она улыбнулась.
— Идем.
Они прошли мимо кладовок и оружейной.
Ближе к корме корабля они достигли двойных деревянных дверей, за которыми оказалась большая конюшня. В комнате пахло свежим сеном и шерстяными одеялами.
Вдоль левой стены стояли три пустых лошадиных стойла, точно таких же, в каких жили пегасы в лагере. У правой стены стояли две пустые клетки, достаточно большие для крупных животных из зоопарка.
В центре пола была двадцатифутовая квадратная прозрачная панель, и если посмотреть в нее, внизу можно было увидеть ночной пейзаж, мили темных сельских земель; трассы пересекались на них, как нити паутины.
— Корабль со стеклянным дном? — спросил Перси.
Аннабет взяла одеяло с ближайшего стойла и постелила его на часть стеклянного пола.
— Садись рядом со мной.
Они расслабились на одеяле, как если бы они были на пикнике, и смотрели на мир, пролетающий внизу.
— Лео построил конюшни, чтобы пегасы могли легко приходить и уходить, — сказала Аннабет. — Вот только он не учел, что пегасы любят странствовать свободно, так что стойла всегда пусты.
Перси удивился, задумавшись, где сейчас был Пират, он надеялся, что пегас летел где-то в небесах и следовал за ними. Голова Перси все еще пульсировала в месте, куда его копытом ударил Пират, но сын Посейдона не обижался на него за это.
— Что ты подразумеваешь, под «легко приходить и уходить»? — спросил он. — Разве пегасам не придется преодолеть два лестничных пролета, что бы попасть сюда?
Аннабет постучала костяшками по стеклу.
— Это запасные двери, как на бомбардировщике.
Перси сглотнул.
— Ты хочешь сказать, мы сидим на дверях? Что, если они откроются?
— Полагаю, что в таком случае, мы упадем навстречу нашей смерти. Но они не откроются. Скорее всего.
— Замечательно.
Аннабет засмеялась.
— Знаешь, почему я люблю это место? Не только из-за красивого вида. Тебе оно что-нибудь напоминает?
Перси огляделся: клетки и стойла, свисающая с бруса лампа из небесной бронзы, запах сена и, конечно, Аннабет, сидящая рядом с ним, ее лицо, таинственно мерцающее в мягком янтарном свете.
— Тот зоо-фургон, — решил Перси. — На котором мы ехали в Лас-Вегас.
Ее улыбка сказала ему, что он угадал.
— Это было так давно, — сказал Перси. — Мы были в плохой форме, мотались по всей стране, чтобы найти эти дурацкие молнии, и попали в грузовик с животными, с которыми жестоко обращались. Как ты можешь ностальгировать по тем временам?
— Потому что, Рыбьи Мозги, тогда мы впервые по настоящему поговорили, ты и я. Я рассказала тебе о моей семье, и… — она сняла свое ожерелье, с нанизанным на него кольцом ее отца и красочными глиняными бусинами за каждое лето, проведенное в лагере-полукровок.
Теперь на кожаном шнурке было кое-что новенькое: красный кулон из коралла, который Перси подарил ей, когда они только начали встречаться. Он принес его из дворца своего отца со дна моря.
— И, — продолжила Аннабет. — Это напоминает мне, насколько долго мы знаем друг друга. Нам было по двенадцать, Перси. Можешь ли ты в это поверить?
— Нет, — признался он. — Так… я уже нравился тебе тогда?
Она ухмыльнулась.
— Да я тебя терпеть сначала не могла. Ты меня раздражал. Затем я терпела тебя на протяжении нескольких лет. А потом…
— Ладно, я понял.
Она наклонилась к Перси и поцеловала его. Это был хороший, надлежащий поцелуй, который никто не наблюдал… ни римляне, ни сумасшедшие кричащие сатиры.
Аннабет отстранилась.
— Я скучала по тебе, Перси.
Перси хотел сказать ей тоже самое, но этих слов было бы недостаточно. Когда он был с римлянами, он оставался живым почти исключительно благодаря мыслям об Аннабет. И «я скучал по тебе» не могло точно выразить этих чувств.
Он вспомнил, как этим вечером Пайпер вынудила фантома покинуть его разум. Перси даже не замечал его присутствия, пока она не применила свою силу внушения.
Но когда фантом ушел, Перси почувствовал, словно из его головы вытащили раскаленный гвоздь. Он не осознавал, как много боли приносит ему дух, пока тот не исчез. Потом его мысли прояснились, а душа удобнее расположилась в его теле.
И когда он сидел здесь с Аннабет, он чувствовал нечто подобное. Последние месяцы просто могли стать одними из его кошмаров. События в Лагере Юпитера казались такими же нечеткими и нереальными, как битва с Джейсоном, когда их контролировали фантомы.
Тем не менее, он не жалел о времени, проведенном в Лагере Юпитера. Оно открыло ему глаза на многое.
— Аннабет, — нерешительно начал он. — В Новом Риме полубоги живут совсем по-другому, в мире и покое.
Выражение ее лица приняло оборонительный характер.
— Рейна объяснила мне это. Но, Перси, твое место в лагере-полукровок. Та другая жизнь…
— Я знаю, — перебил Перси. — Но пока я был там, я видел столько полубогов, живущих без страха: дети ходят в колледж, парочки женятся и воспитывают семьи. Там все иначе, не так, как в лагере-полукровок. Я не переставал думать о нас с тобой… и, возможно, когда-нибудь, когда эта война с гигантами закончится…
Было трудно судить в золотом свете лампы, но ему показалось, что Аннабет покраснела.
— Ох, — сказала она.
Перси испугался, что сказал слишком много. Возможно, он напугал ее большими мечтами о будущем. Обычно, это она строила планы. Перси мысленно проклинал себя.
Несмотря на то, как долго он знал Аннабет, он чувствовал, что так и не понимает ее полностью. Даже после того, как они встречались на протяжении нескольких месяцев, их отношения казались новыми и хрупкими, словно стеклянная статуэтка. Он приходил в ужас от одной мысли, что может сделать что-нибудь неправильное и разрушить все.
— Прости, — сказал он. — Просто… мне было необходимо думать об этом, чтобы продолжать идти дальше. Чтобы не отчаяться. Забудь…
— Нет-нет! — сказала она. — Нет, Перси. Боги, это так мило. Просто… мы, похоже, сожгли этот мост. Если мы не сможем исправить отношения с римлянами… ну, два лагеря полубогов никогда не придут к миру. Вот, почему боги держали нас на расстоянии. Не думаю, что мы когда-нибудь смогли бы стать своими в этом месте.
Перси не хотел спорить, но он не мог перестать надеяться. Это казалось важным — не только для него и Аннабет, но для всех полубогов. Должен же быть способ принадлежать к двум мирам одновременно.
В конце концов, это и значило быть полубогом — не только принадлежать к миру смертных и Олимпу, но и уметь мириться с обеими сторонами твоей природы.
К несчастью, это привело его к мысли о богах, войне, с которой они столкнулись, и о его сне о близнецах Эфиальте и Оте.
— У меня был кошмар, когда ты меня разбудила, — признался он.
Он рассказал Аннабет о том, что увидел.
Казалось, даже самые волнующие части ее не удивили. Она печально покачала головой, когда он описал ей Нико, лишенного свободы в бронзовом сосуде.
Ее взгляд наполнился злостью, когда он рассказал ей о планах гигантов, о чем-то вроде грандиозного шоу по разрушению Рима, включающего их мучительные смерти в качестве увертюры.
— Нико — наживка, — пробормотала она. — Приспешникам Геи, должно быть, как-то удалось его захватить. Но мы все еще не знаем, где в точности они его держат.
— Где-то в Риме, — сказал Перси. — И где-то под землей. Они сказали, что Нико проживет еще несколько дней, но я не представляю, как он сможет продержаться так долго без кислорода.
— Еще пять дней, согласно Немезиде, — сказала Аннабет. — Календы июля. По крайней мере, хоть конечный срок имеет теперь смысл.
— Что такое календы?
Аннабет ухмыльнулась, словно была рада вернуться к привычному порядку вещей: незнающий Перси и она, объясняющая все вокруг.
— Это просто римское название начала месяца. Вот откуда пришло слово «календарь». Но как Нико сможет продержаться так долго? Нужно будет поговорить с Хейзел.
— Сейчас?
Она заколебалась.
— Нет. Это может подождать до утра. Не хочется будить ее с такими новостями среди ночи.
— Гиганты упомянули статую, — вспомнил Перси. — И что-то по поводу талантливой подруги, охраняющей ее. Кем бы она не была, От ее боится. Если кто-то может напугать гиганта…
Аннабет опустила взгляд на шоссе, петляющее между холмами.
— Перси, ты видел Посейдона в последнее время? Или получал хоть какие-то знаки от него?
Он покачал головой.
— Нет. С тех пор, как… Ого. Я не задумывался об этом раньше. С тех пор, как окончилась Война Титанов. Я встретил его в лагере-полукровок, но это было прошлым Августом, — беспокойство захватило его. — Почему ты спрашиваешь? Ты встречалась с Афиной?
Она не посмотрела на него.
— Несколько недель назад, — призналась она. — И… все было довольно скверно. Она сама на себя не походила. Возможно, все дело в греко-римской шизофрении, о которой рассказывала Немезида. Не знаю. Ее слова ранили. Она сказала, что я подвела ее.
— Подвела ее? — Перси не был уверен, что все правильно расслышал. Аннабет была потрясающим полубогом. Она была такой, какой должна быть дочь Афины. — Как такое вообще возможно…?
— Не знаю, — сказала она несчастно. — Более того, и у меня были кошмары. Но в них намного меньше смысла, чем в твоих.
Перси ждал продолжения, но Аннабет больше ничего не сказала. Он хотел сделать что-нибудь, что бы ей полегчало, и сказать, что все будет хорошо, но знал, что не может. Он хотел наладить все вокруг, чтобы все для них закончилось хорошо. После всех этих лет, даже самые жестокие боги должны были признать, что они заслужили этого.
Но у него было ужасное чувство, что он не в силах помочь Аннабет на этот раз, кроме как просто быть рядом. Дочь мудрости вечно ходит одна.
Он чувствовал себя загнанным и беспомощным, словно тонул в трясине.
Аннабет выдавила слабую улыбку.
— Очень романтический вечер, да? Больше никаких проблем до утра, — она снова его поцеловала. — Мы во всем разберемся. Мы снова вместе. Сейчас только это имеет значение.
— Правильно, — согласился Перси. — Больше никаких разговоров о восстании Геи, пленении Нико, конце света, гигантах…
— Заткнись, Рыбьи Мозги, — приказала она. — Просто обними меня крепче.
Так они и сидели вместе, обнявшись, и наслаждаясь теплом друг друга. Перед тем, как Перси понял это, гул двигателя судна, приглушенный свет и приятные ощущения от того, что Аннабет рядом, заставили его глаза налиться свинцом, и он задремал.
Когда он очнулся, дневной свет пробивался через стеклянный пол, и голос парня проговорил:
— Ну вы и влипли.